К вознесению

— Я ее подвела, еще до начала подготовки. Подвела сестру. Был период, когда я могла бы вырваться, но я ушла с головой в работу, сказала себе, что у меня нет выбора. Это неправда.

— А твой отец? — спрашивает Тайлер, нарушая молчание. — С ним ты ладила?

— Нет. Не хочу давить на жалость, но он хотел другой жизни и сильно осложнил детство нам с сестрой.

— Наверняка она была рада, что у нее есть ты.

— Не знаю. Я не всегда могла защитить ее. Я часто об этом думаю. Однажды мы с Хеленой сидели в комнате одни. Мне, наверное, лет двенадцать, а Хелене тогда, выходит, девять. В общем, я заговорила о насилии. Она описала, что происходило с ней. Единственный раз у нас был такой разговор… Вы уверены, что там все… погодите, вы чувствуете?

— Все в порядке, — отвечает Кей, — я слежу, у нас еще есть время.

— Могу представить, как было непросто, — говорит Тайлер, — слышать такое от сестры.

— Нет, я о том, что было потом. Мы сидели, говорили, тут раздался шум. Что-то тяжелое у двери. Хелена не заметила. Потом тем же вечером я увидела включенный свет и вошла в спальню родителей. Отец лежал на кровати, заправленной, в своих высоких черных рабочих сапогах. Он прикрыл лицо рукой, но не спал. Он знал, что я зашла. Я запаниковала — он казался таким слабым, сломленным, — и я выпалила: «Что случилось?»

— Так он вас слышал?

— Не знаю. Но побои после этого вроде бы ослабели — а для Хелены и вовсе прекратились. Ей не довелось столкнуться с тем, с чем столкнулась я. И я не раз об этом задумывалась. Но, если честно, не знаю. Так и не узнала.

Я возилась с остатками водорослей в лотке. Напарники отвернулись. Я странно чувствовала себя из-за того, что все им вывалила — просто, легкомысленно, — но в то же время и из-за того, что поделилась далеко не всем.

— Почему я об этом вспомнила после того, что рассказал ты? Потому что, наверное, я хотела, чтобы он нас услышал. Может, даже нарочно все это инсценировала. Может, я знала, что он пройдет мимо, и понимала, что только через закрытую дверь могу показать ему, какой ужас он творит.

Тайлер кивает, и, пусть я не уверена, что донесла мысль — а может, как раз

потому

, что не уверена, — я продолжаю. Говорю себе, что мне лишь кажется, мы еще не пересекли черту, а потому для эффекта рановато, но я ощущаю, как по внешнему слою кожи пробегает электричество. Чувствую отчаяние и прилив сил, жизнь во мне бьет ключом.

— Я всегда боялась потерять контроль, делать что-нибудь по неизвестным мне самой причинам. Отец умер много лет назад, но я и сейчас переживаю о том, что могла от него унаследовать. Всю жизнь я старалась доказать, что он на меня не повлиял. В этом — одна из причин моей работы. Такая точка зрения освобождает. Но в поле и лаборатории я работаю с первой жизнью — буквально держу ее в руках тот самый строительный материал, который передается от одного организма другому. Очевидно, мне от этого не уйти.

Я горько усмехаюсь и извиняюсь. Ни Тайлер, ни Кей ничего не произносят. Я все еще размазываю по лотку последние зеленые волокна.

— Тайлер сказал слово «направляет», — говорит Кей. — Вы оба рассуждаете о влиянии вне вашего контроля. Мне это напомнило о тех инженерах, которые еще в начале проекта вместе приручали энергию.

— Пересекающиеся овалы.

— Они заболели. И ими что-то двигало.

Тайлер не открывает глаза, его руки сложены одна поверх другой в молитве; он опускает голову и бесшумно шевелит губами.

— Я чувствую. Мы уже рядом.

Я тоже закрываю глаза, делаю вдох, пытаюсь осознать, в точности почувствовать, где мы — край межзвездного пространства. Я ощущаю его кожей — эту рябь ионизирующего излучения, проходящего по центральной палубе. Мы выплываем за пределы солнечных ветров, вступаем в опасный и непредсказуемый край межзвездного света. Плазма другой звезды. Плывем к гелиопаузе практически на максимальной скорости — пятнадцать тысяч километров в секунду, что составляет четыре целых семь десятых процента от световой скорости, сами уподобляемся свету. Корабль подстраивается автономно. Уровень излучения зашкаливает; я представляю, как реагирует мое тело: шелушится кожа, обнажается мягкая плоть. Теряю и ее, теряю даже внутреннее тело, ничто меня не окружает — нечего окружать.

Наши дисплеи иллюстрируют внутреннюю структуру Солнечной системы. Гелиосфера на самом деле вовсе не сфера — она скорее вытянутая капля. И вся внутренняя система — планеты, Солнце, спутники, неисчислимые астероиды и микромусор — выглядит единым изогнутым телом, дрейфующим в космосе. Словно ранняя стадия морской формы жизни. Может, все это тоже живое — в каком-то совершенно невообразимом масштабе? Тринадцать миллиардов лет назад было кратким началом развития того, чему еще предстоит созреть?

— Температура и давление быстро растут. Приближаемся к формальному переходу.

— Уже?

Молчание.

— Мы уже все? Вышли?

Тайлер подтверждает данные. Его голос кажется до странного отстраненным.

— Вышли. Скорость ветра и нейтральные атомы совпадают с формальным определением экстрагелиосостояния. — Он еще раз смотрит на экраны, поворачивается к нам. Прочищает горло. — На двадцать седьмой день третьего месяца по земному календарю «Нерей» дебютировал в межзвездном пространстве.

— Что это? Тайлер?

— Что?

— Экран связи, он…

Корабль содрогается, огоньки мигают. Мы ждем, застыв на месте.

Кей нервно улыбается.

— Я уж подумал… — начинает он, и его слова обрываются, все погружается во тьму.