К вознесению

Семь

Мы фильтруем каждое сообщение, пытаясь выловить слова из помех. Анализируем тон, ищем скрытый смысл, истину за тем, что говорит ЦУП. Чем ближе мы к самой опасной стадии путешествия, тем больше все нервничают. Не в этот ли момент Датура войдет в контакт? Порой мы улавливаем мелочи — раскат грома, кашель, примесь постороннего разговора — и тогда анализируем и их. Пытаемся выстроить всю сцену, воссоздать вокруг нее мир. ЦУП далек, как древняя цивилизация, — каждый документ заслуживает пристального внимания, обретает священное значение, археологическую ценность.

Ускорения чуть ли не вошли в рутину: на последнем Тайлер даже снял шлем. Говорит, мы адаптируемся, и медицинский анализ с ним согласен. Каждая частичка наших тел подвержена их воздействию. Слух, речь, зрение, осязание, вкус и обоняние. Мышление буксует, и одной усталостью это уже не объяснить. Мы стабильно получаем низкие оценки по тестам. Пытаемся экономить силы, продолжая выбиваться из графика физических упражнений. Я скучаю по бассейну. Еще больше — по океану. Все, чего я хочу, — это просто упасть в воду.

Приближение к гелиопаузе сказывается на нас все заметнее. Симуляции ошибаются: предсказать нашу реакцию на окружение невозможно. Во время подготовки этот этап всегда выделялся как критический. Мы стараемся не воображать худшее, отвлекаем себя делами, репетируем гипотетическую концовку за пределами гелиосферы: нашу встречу с «Вояджером-1». Тайлер симулирует работу с ДУМ, выпускает ее и сажает на комету, собирает лед из облака, ведет аппарат обратно, готовит шлюзы и капсулы хранения для карантина. Мы надеваем скафандры для полноценных учений и готовимся к разным ЧП. Самый большой риск — что Тайлер случайно войдет в прямой контакт с аппаратом, принимая его на корабле. Тогда придется запереть Тайлера в капсуле. Доставка еды и устранение отходов будут происходить автономно. Но это не окончательное решение; да и на самом деле нет никаких реальных мер, чтобы защитить корабль от контакта. Так что единственный реалистичный выход в этой ситуации — выпустить Тайлера из заточения.

Кей изучает «Вояджер-1». Разбирается, как его опознать, как осмотреть на расстоянии, как запустить зонд, чтобы прикрепиться и провести химический анализ. Прошло всего-то пятьдесят два года — внешний вид аппарата не мог измениться сильно. Есть маленькая вероятность, что он прошел через облако космической пыли и от этого пострадала алюминиевая обшивка. Но содержимое спрятано в золотом футляре, под дополнительным серебряным слоем. Оно защищено лучше любой другой части корабля и спроектировано так, чтобы сохраняться неопределенное время, — лишь через миллиарды, а то и триллионы лет аппарат будет поглощен крупным космическим событием и исчезнет.

Последние известные координаты «Вояджера», полученные до появления аномалий, — это внешний край гелиосферы, то есть гелиопауза, где полностью заканчивается воздействие Солнца. В этой точке и вмешалась Датура. Мы рассчитываем достичь этого места через несколько земных дней.

Водоросли стали более легкими, почти прозрачными. В лаборатории такого никогда не было. Через некоторые, особенно истонченные слои ткани, можно даже видеть. Вероятно, будучи глубоко погруженной в них, я пропустила что-то очевидное. Когда Кариус спросил о «смене направления», я сперва решила, что он подразумевает скачки роста. Но он говорил буквально: культура стала выгибаться в обратную сторону. На пределе гелиосферы с ее растущим ионизирующим излучением началась фаза, ранее неведомая этому виду.

А может, все объяснялось проще. Может, при приближении к гелиопаузе водоросли скорбели, ностальгировали: тянулись назад, разворачивались к океанам Земли, гидротропные, на расстоянии семнадцати миллиардов километров.

— Скорость солнечного ветра продолжает снижаться.

— Пока недостаточно. Мы все еще на подлете. Осталось чуть-чуть. Готовьтесь. Потерпите.

Наконец мы достигли цели: скорость солнечного ветра стабильно ниже скорости звука. При этом корабль даже не вздрогнул.

Кей проводит очередную проверку. Тайлер выносит вердикт:

— Подтверждаю. Скорость ветра ниже звуковой, продолжает снижаться. Мы на границе ударной волны. Теперь «Нерей» официально парит в гелиощите.

Мы отстегиваемся. Для этого момента у нас припасены остатки вина, но в итоге никому оно не нужно. Тревога и напряжение переходят в экстаз. Мы обнимаемся. Я чувствую себя дерзкой, нелепой, сияюще счастливой. На глаза Кея навернулись слезы. Мы смеемся. Выбранное Кеем слово «парит» кажется задорным — как заявление о полной уверенности в себе. Мы не преодолеваем, а расслабленно минуем вторую веху нашего путешествия.

— Но технически мы все еще внутри.

— Технически, — соглашается Кей. — На внешнем краю сферы.

— Все хорошо, Ли. Выдохни. Гелиопауза ожидается через два и семь десятых земного дня. И после этого мы окажемся снаружи.

Мы проносимся через стоячую ударную волну, с толпящимися вокруг, расположенными по спирали магнитными пузырями, каждый диаметром с одну астрономическую единицу. Ветер продолжает стихать, проявляются новые признаки нестабильности и турбулентности. Наши восторги улеглись, уровень энергии выравнивается. От продолжительного молчания мне становится неуютно. Я по-прежнему провожу ненужные замеры времени на фоне снижения ветра и электронов высокой энергии, отскакивающих от внешней защиты корабля. Когда мы покидаем вотчину Солнца, нас окружают только слои стали и спрятанное между ними овальное озеро. Мы забираемся все глубже в окраину гелиощита, и та истончается, истончается. Каждую секунду межзвездное пространство становится более агрессивным. Корабль собирает на себе электроны высокой энергии в девяносто три раза быстрее, чем делал это всего шесть земных дней назад. Перед нами находится последняя граница — гелиопауза.

Тайлер сохраняет спокойствие. Изучает потоки данных, помогает Кею в, как я знаю, совершенно дежурных, фатических проверках. Они ничего не изменят. Кей следит за приходящими сообщениями, хотя ЦУП отстает от нас на много дней, затерявшись во временно́й пропасти. Сейчас, в самые критические мгновения, связь просто невозможна.

Я прошу Кея ненадолго отвлечься. Нам нужно поесть, отдохнуть.

— На это времени еще будет достаточно, — ворчит он.

Я напоминаю о нашем уговоре, заключенном после запуска: всегда есть вместе. И не отстаю. Наконец он присоединяется, пристегивается к столу.