Страница 22 из 46
Я лечу... Лечу я к Гаоцзуну от Юэ Фэя. Он на семнадцатый раз ответил согласием принять командование войсками!!!
А что внизу, там?
-А там бегут войска чжурчжэней. Слух прошел, что Юэ Фэй согласен.
А там? - показывает вниз.
А там отряды обороны освобождают земли от чжурчжэней.
Вот это да! Одно лишь имя - слишком много значит!
А если он вновь сядет на коня?
-Тогда и император цзиньский все бросит и сбежит на Север восвояси!
Конечно! Имя Юэ Фэя!
Кто он? Даос? Отшельник? Полководец?
Маг, познавший тайны «Ицзиньцзина»?
Вперед вышел актер-рассказчик, сел на сцену, разложил себе тарелку, палочки, обернулся как бы нехотя к зрителям:
Если вы хотите знать, что будет дальше, приходите в другой раз!
Разносчики сладостей засуетились и стали наперебой предлагать свой товар зрителям. Один из них, мальчишка лет семи, подбежал к беседке, где от посторонних глаз укрывались Ши и Иньюань. Ши протянул ему мелкую монету сквозь лианы, обвивающие беседку, и взял маленькие сладкие рисовые пирожки. Они пришлись как раз кстати.
В это время актер-рассказчик снова повернулся к зрителям, собрал свой узелок и деланно удивленно произнес:
Ах, вы снова здесь? И вы не уходили?
Смотри! Все те же здесь сидят.
И все хотят узнать, что будет дальше.
Да сколько одно и то же можно повторять?!
Ведь каждый в Поднебесной это знает -
Историю «Отца и сына»!
Он обводит всех зрителей взглядом, заставляя волноваться. Потом, как бы уступая желанию зрителей, продолжает:
Ну, раз зрители желают,
продолжим мы рассказ на этой сцене.
Рассказ о страсти, о любви и об измене.
Итак. Семнадцать писем от Гаоцзуна к Юэ Фэю принесли трудолюбивые и преданные гуси.
На сцену вновь выбежали актеры в перьях, появляясь со всех сторон и даже как будто падая сверху. Один из гусей декламирует ответ Юэ Фэя императору Гаоцзуну:
«В тридцать лет мои дела - только пыль, мое путешествие протянулось на восемь тысяч ли»...
Тут же подхватывает второй гусь:
«Хорошее войско - средство, порождающее несчастье, его ненавидят все существа. Поэтому человек, следующий Дао, его не употребляет». - Так сказано в «Сунь-цзы».
Гуси-письма читали стихи Юэ Фэя о войне, о родной земле, а люди стояли и плакали в полной тишине. Даже лошади и собаки не издавали ни звука. Семнадцать писем императора не смогли заставить героя вернуться из даосской обители. Но потом прилетел маленький, совсем уставший и совсем общипанный гусь. Он опустился на колени:
Окутал землю мрак и мгла.
Песок и пыль от глаз укрыли солнце.
В бою жестоком бьются тигры, вепри, змеи.
Со всех сторон слышны стенанья, плач.
И стар и млад - все в ужасе от страха пред полчищами варваров, подобных саранче.
Сгрудились копья,
словно заросли бамбука,
мечи взметнулись в небо, словно лес.
Куда ни глянь - все мертвые тела, обломки сабель.
Родители детей к груди прижали, чтобы от верной смерти уберечь.
Везде ворота, двери на запоре.
Земля кровавыми слезами залита.
Мой голос слаб.
И даже император уже не в силах говорить о мире, когда рыдают города и села, и в каждый дом уже пришла беда... Актер-рассказчик подходит к этому гусю, поднимает его.
Но сердце героя дрогнуло от плача крестьян под гнетом цзиньских орд.
И, скинув мантию даоса, алхимию оставив на потом и выплавление пилюли, надел доспехи он и выступил в поход.
Он знал, что это есть погибель.
Однажды, отозвав его из войск, уж император показал свой нрав изменчивый...
Наконец последний гусь, запыхавшись и расталкивая всех, прокричал знаменитые слова Юэ Фэя:
Отдайте мои реки, горы!
И вновь актер-рассказчик продолжил:
Взвились разноцветные флаги, грянули литавры и барабаны.
Серебряный иней пик и трезубцев на солнце сверкает.
А впереди щитоносцы с щитами узорными чинно шагают, и лучники рядом.
Строй замыкают секиры и сабли, и огнеметы на колесницах.
Всадники, словно драконы северных морей. Стремительны копья и пики в руках их.
На сцене началось оживление. Алое шелковое полотнище, словно морские волны, затрепетало на сцене. Прекрасно подготовленные актеры показывали боевые приемы ушу. То ли это был танец, то ли это был бой. Но все следили за их непревзойденным мастерством владения мечами, копьями, за их высокими прыжками. Среди зрителей пронесся шепоток, что этому их научили солдаты Юэ Фэя. То и дело по сцене пробегали гуси и выкрикивали названия освобожденных городов и земель.
Но вот на сцене появился трон. На троне вполоборота к зрителю сидит император Гаоцзун с беличьими кистями в руках. На столике перед ним стоят тушечницы с красками.
Кто смеет отрывать меня от созерцания моей картины?
Это я, ваш преданный слуга - Цинь Гуй.
Что за картину вы ныне созерцать изволите?
«Пробуждение от сна в хижине, крытой тростником».
Да, жизнь и к вам была порой сурова.
Но, слава небесам, что есть герой,
И я могу художником быть снова.
Цинь Гуй шепчет императору Гаоцзуну на ухо:
Нам кажется, все кончено, порой,
Но в мире все подвластно тлену.
Еще сегодня он - герой,
А завтра он способен на измену!
Поворачиваясь к залу, чтобы император не слышал, говорит:
-Ужя-то знаю!
Вновь смена декораций и вновь на сцену выбегают гуси.
Привет, брат, ты летишь откуда и с чем, и почему не весел?
Да я несу письмо Цинь Гую от цзиньского правителя. ..
Что в том письме?
Приказ убить героя Юэ Фэя. Уж очень там его боятся.
Еще бы, что еще?
За голову его Цинь Гую обещают отдать все земли, что Юэ Фэй освободил.
Вот как? Не жирно ль будет?
Но голову прислать он должен будет непременно, чтоб успокоить цзиньского правителя.
Пускай попробует!
Потом все гуси поворачиваются к другому гусю. Один из них спрашивает:
А ты куда?
А я несу письмо от императора от Гаоцзуна, письмо с прошением о мире в царство Цзинь.
Вот незадача!
Кто же просит о мире,
когда уж и победа так близка,
и скоро земли все и так к нему вернутся?!
Все ли с ним в порядке?
Не болен ли он, часом?..
Он верит тому, что там написано в трактате о войне «Сунь-цзы».
Быть может, да...
но разве здесь сейчас об этом речь?
Зачем так слепо повторять, что там написано?
Ведь много книг,