Страница 3 из 6
Глава 3: Теория «Бесшовного копирования»
Такси подъехало к огромному зданию, которое возвышалось над улицей, как мрачный монумент из другого времени. Его кирпичные стены, когда-то красные, теперь были покрыты слоем копоти и пыли, словно городской смог решил оставить на них свой вечный отпечаток. Окна, узкие и высокие, напоминали глазницы черепа, пустые и безжизненные. Над входом висела вывеска, едва читаемая из-за потускневших букв:
«Центральная психиатрическая больница "Хэвенбридж"»
.
Я расплатился с водителем, который, не сказав ни слова, тут же уехал, оставив нас с профессором стоять перед массивными дверями. Шаги наши эхом отдавались по пустынной площади перед больницей. Я окинул взглядом всё, что напоминало моё место работы: высокий забор с колючей проволокой, тусклые фонари, которые даже днём горели бледным жёлтым светом, и охранника в будке, который, казалось, давно уже перестал замечать, что происходит вокруг.
Охранник в спешке заметил меня и моего напарника, кивнул и быстро открыл двери, впустив нас в психлечебницу. Мы прошли по тёмному коридору, встретив медсестру, которой я бегло дал инструкции.
— У вас тут такая обстановка, что, попав сюда обычным человеком, можно стать психом только от погружения в эту ламповую атмосферу, — выпалил Китенман.
Я ничего не ответил, только сухо улыбнулся. Повернув ключ, я впустил профессора жестом в мой кабинет и, сняв с него пальто, повесил в специально отведённый шкаф. Сам снял с себя уже покрытую гарью и пеплом верхнюю одежду.
— Присаживайтесь. Кофе, чай?
— Пожалуй, — выпалил он. — На ваше усмотрение.
Я налил воды в турку, закинул кофе и поставил на огонь. Потом сел в кресло напротив профессора.
— Итак, — хлопнул я в ладоши, потирая их. — Сейчас пациента подготовят.
Профессор кивнул, явно всё ещё настроенный скептически.
— Пока мы вдвоём, я бы хотел задать вам пару вопросов, если вам нетрудно?
— Конечно, — Китенман откинулся на спинку дивана, выдохнул и приготовился прочесть лекцию.
— Скажите, как вам пришла в голову такая теория о множественности личностей?
Профессор поджал губы, протянул руку вперёд, взял конфетку из вазы и, кинув её в рот, ответил:
— Всё очень просто. Я изучал переходы веществ в разные состояния. К примеру, вода: из льда в воду, из воды в газ, из газа в плазму и то, что мы ещё не открыли. Всё меняет свои состояние и свойства. Организм человека постоянно находится в коллаборации, и сам его организм не брезгует этими состояниями. Но вот в чём самое интересное… — он раскусил конфету, чуть похрустывая, и продолжил: — Все вещества постоянно циркулируют в нашем теле, заходят туда и выходят. И мы сами, как вы помните, состоим из таких веществ. Вы знаете, с какой скоростью обновляются клетки нашего тела?
Я отрицательно помотал головой, не помня, чтобы в его докладе об этом говорилось.
— У каждой формы клеток свой цикл обновления: кожа, кости, внутренние органы и мозг человека. Всё это постоянно, нескончаемо обновляется. Даже сидя тут и ожидая кофе, мы уже… — он сделал паузу, словно давая мне время осознать. — За это время обновились миллионы клеток.
Он доел остатки конфеты, а я посмотрел на турку, где начинал подниматься ароматный пар. Пьянящий запах разошёлся по кабинету, и звук уже наливаемого мною кофе подстрекал профессора продолжить.
Он развернулся ко мне боком, чтобы я мог лучше его слышать.
— И это всё, мой юный друг, нескончаемые циклы переходов, замещений и делений, которые постепенно меняют нас. Сверх того, в моей диссертации вы должны были прочесть о том, что наши воспоминания — это не идеальная запись и попытка сохранить их в первозданном виде, а лишь короткий пересказ. И каждый раз, обращаясь к ним, мы их словно ретушируем и переписываем.
Я кивнул, продолжая свою церемонию приготовления кофе.
— Ну, по поводу воспоминаний я с вами полностью согласен. Они, наверное, меняются, и мы их меняем. Тем более, как я понял, изменений мы и не ощущаем, так как нет оригинала для сравнения и понимания этого.
— Именно! Именно тогда мне и пришла в голову идея теории
«бесшовного копирования»
. Суть её, как вы уже наверно поняли… — кружка с кофе опустилась на стол перед профессором. Он взял ее, сделал глоток и продолжил: — Подмена любых вещей, будь то память или ваша рука, на аналог, но так, чтобы вы этого не замечали. Наш организм, — он снова сделал глоток, — создан природой так, чтобы всё стараться бесшовно соединять, не оставляя при этом дополнительные резервные копии, которые могли бы прийти как помощники в роковую минуту. Только представьте потенциал организма человека, — профессор закатил глаза, вращая кружку на подносе по часовой стрелке. — Если бы внутри нас хранилась первозданная модель неповреждённого кода ДНК, которая при появлении в клетках мутаций моментально исправляла бы их. Такая ходячая лаборатория могла бы жить вечно, и мы с вами могли бы быть вечно молодыми, так как старость — это всё те же простые поломки генов. Но не будем убегать в утопию и приземлимся к нашей теории, — профессор начал входить во вкус, раскрывая, как цветок, всё новые и новые лепестки, слой за слоем накладывая свои суждения и экспериментальные доказательства, всё это ведущее к одному дню, в котором мы сейчас находились.
Большая красная кнопка на моем столе издала тихий жужжащий звук и загорелась ярким светом. Я нажал на неё, и дверь кабинета открылась. Дежурная медсестра с сопровождающим санитаром ввели в комнату моего пациента.
Я поставил на стол третью кружку с кофе и жестом пригласил нашего гостя сесть. Медсестра и сопровождающий закрыли дверь и вышли, оставив нас втроём.
— Джереми, разрешите вам представить профессора Рузвельта Китенмана. Я пригласил его, чтобы он помог нам разобраться в вашем случае.
Мужчина кивнул и сел рядом, взяв кружку с кофе в руки. Его глаза были пусты, словно он уже давно перестал видеть этот мир таким, каким его видят остальные.