Страница 4 из 6
Глава 4: История Джереми
Пациент номер четыре, или просто Джереми, поступил в больницу более двух месяцев назад. Его состояние было безумным: он кричал, что это не его тело, и пытался наносить себе увечья. Среди людей он вёл себя спокойно, но в тишине, в изоляции, просто сходил с ума. Джереми был простым рабочим, и перед тем как попасть к нам, он прошёл все медицинские обследования, которые не выявили никаких отклонений. Теперь он был передан нам: раз тело в порядке, то это уже забота психотерапевтов.
В моей практике более 70% случаев психических расстройств имели патологические отклонения, как врождённые, так и приобретённые. Часто в недостающих случаях, около 15–20%, находились скрытые изменения, которые не сразу могли выявить в больницах. Именно они и влияли на поведение пациентов. Для таких скрытых возможностей я попросил Джереми пройти дополнительное обследование. После первых диалогов с мужчиной я также прошерстил его медицинскую карточку в надежде выявить нарушения, вызванные лекарствами, но все было тщетно. Передо мной был вполне здоровый мужчина едва за тридцать, с небольшими хроническими недугами, свойственными всем.
Джереми сделал глоток кофе и представился:
— Джереми Отфорд.
Профессор с нескрываемым интересом пожал руку пациенту.
— Очень приятно, голубчик. Так что вас беспокоит? Расскажите, я весь во внимании.
Джереми опустил голову и начал свою историю.
— Работая в докерной, мы часто скручивали скелетные конструкции и делали сварку швов. Мой многолетний опыт позволял делать это постоянно, точно, выверено, даже не задумываясь. Но вот в один из обычных дней я ощутил, как что-то в моей памяти изменилось. Воспоминания, привычки и опыт, наработанный мною, были как будто не моими, а принадлежали совсем другому человеку. Словно я имел доступ к базе воспоминаний того другого «я» и ими пользовался. Чувство не покидало меня и было параноидальным, но я всё свёл к усталости и продолжал работать.
Четыре месяца спустя, уже свыкнувшись с этим ощущением, я ощутил новое чувство, ещё более пугающее.
— И какое же? — профессор сложил пальцы рук вместе и наклонился над пациентом.
— Я ощутил… что тот «я», которого ранее ощущал как чужие воспоминания, также исчез. А появился новый «я», который тоже получил доступ к базе знаний, опыту и этому телу. С единственным отличием: теперь я помнил и того предыдущего «я».
Он тяжело сглотнул.
— После этой… подмены я перестал ощущать себя человеком. Я не понимал, что я такое, почему я здесь. Всё отторгалось: воспоминания, моя личность. Всё это теперь проходило сквозь фильтр моих восприятий. Я стал бояться… — голос мужчины задрожал. — Что я какая-то убогая копия или вообще не человек. И больше всего меня пугало безумием и холодом понимание того, что мой срок тут отмерен и что я так же исчезну спустя месяц, как и мой предыдущий клон.
Он замолчал, а потом, спустя пару секунд, продолжил:
— Профессор, скажите, кто я?
Китенман отстранился от пациента, закрыв глаза. Было видно, как его зрачки бешено носятся под веками. Открыв глаза, он торжественно произнёс:
— Голубчик, вы чудо! Чудо, которое едва ли увидело этот свет!
Мужчина не понимал, о чём говорит этот странный старик.
— О каком чуде вы говорите?
Профессор сжал кулаки, словно маленькая девочка, когда ей купили её первую куклу. Резко встав, он сделал быстрый глоток кофе и подошёл к окну.
— Вы понимаете, что только что стали живым доказательством теории
«бесшовного копирования»
? Вы — та самая ошибка самоосознания, то, что природа забыла вложить в нас, но совершила грубейшую ошибку, оставив возможность самоосознания шва в вашем сознании! Это поистине потрясающе!
Мужчина поднял голову, не понимая, как это поможет ему с его недугом.
Профессор снова порхнул на диван, и его кисточка на бороде взволнованно дёрнулась в такт движениям.
— Смею вас утешить! Вы всегда были промежуточным звеном бесчисленных копий, которые постоянно занимали это тело, умирали и нуждались в замене, притворяясь Джереми.
Я насторожился, понимая, что если профессор продолжит в таком духе, то мой пациент в безумстве может попросту проломить ему череп. Быстрыми движениями я нажал кнопку вызова, и дверь открылась. Санитар с медсестрой зашли и встали за спиной пациента.
— О нет, нет, не стоит! — Китенман начал махать руками. — Этот мужчина должен знать правду! Ведь он является частью глобального эксперимента!
— Какого эксперимента? — Джереми еле сдерживался, сжимая и разжимая кулаки.
— Вселенная создала бесшовную замену всему и вся, так, чтобы ни живая, ни мёртвая материи не ощущали разницы. По сути, мы все являемся мертворождёнными детьми, частями, кирпичиками промежуточного звена в огромной цепи мироздания. Нет никакого постоянного ядра сущности. Всё это лишь иллюзия, а наш мозг, чтобы как-то связывать такое огромное количество информации вокруг, формирует мистическую, или виртуальную, так сказать, личность для большего удобства систематизации информации, и не более того. Вы — всего лишь винтик, тот, кто пришёл на мгновение, посмотрел в кинозале фильм и ушёл, оставив пачку недоеденного попкорна. Вы не управляете собой и своими мыслями и поступками в полной мере. Всё за вас делает виртуальное, временное ядро, которое, как и вы, постоянно меняется и делает это всё не по своей воле. Но уверяю вас, ваш случай откроет миру правду!
— Какую правду? — Джереми сходил с ума, осознавая своё положение.
— Правду о том, что нет никакого «я». Все — фикция. Ваши знакомые, ваши родные или близкие — они приходят на короткое время в этот мир, живут чужими воспоминаниями и потом исчезают. А на их место приходят клоны, следующая замена, которая не ощущает подмены, думая, что все те воспоминания — её, вся та жизнь — её, и будущее — тоже её. Только ты, Джереми, — профессор начал тыкать пальцем в поверхность стола, придавая особенное значение своим словам, — получил право знать, кто ты и что творится в твоей безумной голове на самом деле.
Профессор умолк, сев и отвернувшись.
— Вот она, правда жизни.
Джереми встал, разжал кулаки и медленно, словно зомби, пошёл в свою палату. На его спине виднелась надпись: «
Пациент номер четыре»
.
После того как Джереми оставил нас, я обратился к профессору:
— Теперь-то вы мне верите?