Это несерьезно

Смотрю на свой стакан. Вдыхаю запах алкоголя, и перед глазами снова вспыхивает та утренняя сцена.

Выпиваю виски залпом, чувствуя, как огонь обжигает горло и падает в пустой желудок.

— Изменил.

Рома усмехается. Горько, как-то даже понимающе.

— Кому? Жене или девушке? Потому что у вас всё как в бразильском сериале, брат. Разбираться долго, серий много, и хрен поймешь, кто с кем спит по-настоящему, — он крутит стакан в руке. — Так кому?

— Блять, Тасе, конечно.

Рома замирает. Стакан останавливается на полпути к его губам. Он смотрит на меня в упор долгим, пронизывающим взглядом.

— С кем?

Молчу.

Просто сверлю его злым взглядом.

Бесит он меня сейчас со своими наводящими вопросами, на которые прекрасно знает ответ.

— О как… — Рома медленно ставит стакан на стол. Откидывается в кресле. — А я говорил. По тонкому льду ходишь, брат.

— Да что ты говоришь?

— Ну а что? Марго — роскошная баба. Объективно. Умная, с характером, веселая. И главное — адекватная.

Последнее слово он прямо выделяет голосом, намекая на Тасю.

— Это была случайность. У нее был кошмар. Я просто лег рядом, чтобы успокоить. А утром… блять я принял ее за Тасю, понял только когда…

Рома чуть прищурился.

— Когда что?

Стиснул зубы так, что скрипнула эмаль, и крепко зажмурился.

Господи, за что мне это.

— Мы серьезно будем обсуждать мою половую жизнь?

Брат пожал плечами с абсолютно невозмутимым видом.

— А почему нет? Я, считай, твой врач сейчас. Нужно всё разобрать и понять, как тебе помочь.

— Хрен отрезать и на полку положить — вот что мне сейчас поможет.

Рома тихо хмыкнул, ставя стакан на стол.

— Ладно, давай зафиксируем факты. Я правильно понимаю: ты трахнул свою фиктивную жену, потому что подумал, что она — твоя девушка?

— Ну, трахнул — громко сказано, — я сдавленно выдохнул, чувствуя себя самым жалким идиотом на планете. — Так… начал только. Потом понял, что не то, и… сбежал.

Рома замер.

Его брови медленно поползли вверх, а затем тишину кабинета разорвал громкий, искренний, раскатистый хохот.

— Сбежал? Ты реально просто свалил с кровати?

— А что я должен был сделать⁈ — взорвался, всплеснув руками. — Кончить, потом сказать: «Доброе утро, жена, отличный секс», и пойти жарить омлет⁈

Рома, всё еще посмеиваясь, пожал плечами с видом абсолютного пофигиста.

— Ну, я бы, наверное, так и сделал. Всяко лучше, чем бросать голую, возбужденную женщину в постели, сверкая пятками, как перепуганный девственник.

— Иди к черту.

Брат наконец перестал смеяться. Он стер улыбку с лица, подался вперед и оперся локтями о стол. Взгляд снова стал цепким, профессиональным.

— А теперь давай на чистоту, Артур. Ты спал в ее кровати. В ее спальне. От нее пахло ее парфюмом. И ты хочешь сказать мне, что твой мозг и твое тело действительно думали, что под тобой Таисия?

Молчу.

А что сказать, если я сам ничего не понимаю.

Рома тяжело вздыхает, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд теряет привычную братскую насмешливость и становится пугающе профессиональным. Тем самым рентгеновским взглядом, которым он обычно препарирует своих пациентов на сеансах психотерапии.

— Невозможно строить отношения, брат, где ты себя не чувствуешь как дома, — тихо, но веско произносит он.

Я хмурюсь, инстинктивно уходя в глухую оборону.

— С Тасей я дома.

Рома закатывает глаза и раздраженно цокает языком.

— Как со стенкой говорю. С Тасей у тебя не дом, а удобство. Зона искусственного комфорта. Вы постоянно подстраиваетесь друг под друга, маски носите. Она строит из себя милого, с твоих слов, мышонка, а на деле — бешеная, неуравновешенная истеричка, которая швыряется папками и выносит мозг при малейшем триггере.

Я с силой сжимаю челюсти и закрываю глаза, не в силах это слушать.

— А ты… — голос брата становится тише, проникая прямо в подкорку. — А ты с ней строишь из себя заботливого защитника. Все пытаешься сделать правильно. Играешь в безупречного рыцаря, который спасает бедную девочку от злого мира, от нашего диктатора-отца, от ее собственных комплексов. Ты создал этот проект под названием «Тася» и теперь тащишь его на себе, потому что бросить жалко и гордость не позволяет признать ошибку.

Открываю глаза и хмуро смотрю на брата.

— Я люблю ее.

— Ты любишь ту роль, которую рядом с ней играешь, — безжалостно парирует Рома-врач. Он подается вперед, сцепляя пальцы перед собой. — А теперь давай вернемся к твоей жене. Психику не обманешь, Артур. Твое бессознательное умнее тебя.

— Это был просто рефлекс. Я привык, что рядом моя женщина.

— Рефлекс? — Рома издает короткий, сухой смешок. — Рефлекс — это отдернуть руку от горячего чайника. А лечь к женщине, обнять ее, ответить на ее ласку, возбудиться от ее запаха, от ее стона — это не рефлекс. Это подавленное желание. Твой мозг просто нашел удобную, социально приемлемую для твоего внутреннего рыцаря отмазку: «Ой, я думал, это Тася». Ни хрена ты так не думал, брат.

— Хватит мозгоправства, Ром.

— Нет, не хватит. Я твой врач сейчас, и я ставлю диагноз. С Марго тебе не нужно быть идеальным. Тебе не нужно быть спасителем. Вы оба — два изломанных своими семьями хищника, запертых в одной клетке. Ты увидел ее настоящую и тебя к ней потянуло. Твое тело среагировало на нее, потому что с ней ты чувствуешь себя живым. С ней ты — это ты. Без масок. Без необходимости фильтровать каждое слово.

Я молчу.

Воздух в кабинете кажется густым, тяжелым. В висках снова начинает пульсировать знакомая тупая боль. Я хочу возразить, хочу наорать на него, сказать, что он несет чушь. Но перед глазами стоит картина из сегодняшнего утра. Ее распахнутые, потемневшие глаза. Жар ее тела. То, как невероятно правильно, до одури идеально было находиться внутри нее в те короткие секунды, пока мой мозг не включил аварийную сирену.

— И что мне теперь делать, доктор? — язвлю, пряча за сарказмом дикую панику, расползающуюся в груди.

— Признать правду. Перестать врать самому себе. Твой гениальный план с фиктивным браком рухнул в тот момент, когда ты пустил Власову в свою голову. И пока ты будешь разрываться между своей искусственной «тихой гаванью» и реальной напарницей, к которой тебя тянет как магнитом, ты разрушишь жизни обеим. И себе заодно.

Рома смотрит на свои часы на запястье и возвращается в режим брата.