Это несерьезно

— Ты молодец, Рит. Правда. Я так за тебя рада. Кто бы нам годы назад сказал, чем всё это закончится? Ты — замужем за Воронцовым, с ребенком на руках. Я — с твоим отцом.

— Да уж. Сценаристы бразильских сериалов нервно курят в сторонке, Смирнова.

Дверь палаты вдруг распахивается без стука.

Я вздрагиваю, ожидая увидеть медсестру, но на пороге появляется Рома. В накинутом поверх рубашки белом халате, с огромным, просто неприличных размеров плюшевым медведем синего цвета, который едва пролезает в дверной проем.

— Ну что, где тут мой племянник, которому через пару лет гарантированно понадобится моя профессиональная психотерапевтическая помощь? — заявляет Рома, впихивая медведя в палату.

— Рома. — закатываю глаза, но губы сами собой растягиваются в улыбке.

— С такими генами, как у Воронцовых и Соболевых, пацан либо к пяти годам захватит мир, либо заработает нервный срыв. Привет, Анна, — он кивает Аньке. — Прекрасно выглядишь для новоиспеченной бабушки.

— И ты туда же! Я вас всех ненавижу.

Рома подходит к кровати. Оставляет медведя в кресле и склоняется надо мной. Его вечно насмешливый, сканирующий взгляд вдруг теплеет. Он смотрит на спящего малыша, и я вижу, как у моего саркастичного деверя-мозгоправа дрогает кадык.

— Мелкий, — констатирует он шепотом. Осторожно, кончиком указательного пальца гладит малыша по щеке. — Добро пожаловать в дурдом, пацан. Дядя Рома тебя в обиду не даст.

— Имя-то хоть придумали? — спрашивает Аня, наблюдая за этой милотой. — А то родили, а как зовут — не знаем.

Я вздыхаю.

— Мы с Артуром до последнего спорили. Он хотел Марка, в честь отца. А я сказала, что если в семье появится еще один Марк, мой папаша вообще нимб наденет и решит, что он божество.

— Согласен, одного Соболева нам с головой хватает, — кивает Рома. — Так на чем остановились?

— Михаэлла?

В палате повисает звенящая пауза.

Рома медленно выпрямляется, отрывая взгляд от младенца, а Аня замирает на краю кровати. Оба уставляются на меня так, словно я только что предложила назвать наследника строительной империи Экскаватором.

— Что? — возмущенно свожу брови, защищаясь от их красноречивых взглядов. — Я девочку хотела! У меня там полдома в персиковых обоях и розовых платьях! Я вообще даже не думала о имени мальчика. У меня в голове были Алисы, Евы и Миланы, понятно?

Анька прочищает горло.

— Может, тогда Михаил? — очень осторожно, словно разговаривая с буйнопомешанной, предлагает она. — Ну, Миша. Отличное, крепкое имя. Михаил Артурович Воронцов. Звучит же солидно.

Я морщусь, мгновенно представляя какого-то пузатого прораба в каске с одного из отцовских объектов.

— Нет. Никаких Миш. Будем думать.

Я снова опускаю взгляд на идеальное, крошечное личико сына.

— Может тогда Михаэль? Красиво, стильно, с претензией. Михаэль Воронцов. Ему пойдет.

Смотрю на них, ожидая поддержки.

Рома с Анькой переглядываются. В их взглядах читается абсолютная, беспросветная солидарность двух нормальных людей, оказавшихся запертыми в одном помещении с гормональной маньячкой.

Они синхронно, невероятно тяжело вздыхают.

Рома качает головой, прячет руки в карманы своего белого халата и разворачивается, направляясь к выходу из палаты.

— Артур с ума сойдет, — философски бросает Рома Аньке, остановившись у самой двери.

Аня сочувственно кивает, поправляя лямку сумочки, и идет следом за ним.

— Сто процентов.

Эпилог

Шесть лет спустя

Кто бы мог подумать, что в свои тридцать два года я обзаведусь двумя младшими сестрами, а прямо сейчас на подходе будет не то третий брат, не то третья сестра?

Я сидела в мягком кресле элитного перинатального центра и сверлила взглядом дверь кабинета УЗИ, за которой прямо сейчас Марк с Анькой узнавали пол своего очередного ребенка.

Глядя на то, с каким маниакальным упорством отец каждые три года отправляет мою лучшую подругу в декрет, пытаясь заделать себе наследника империи, я понимала одно: у Аньки просто нет шансов.

Не завидую я тебе, подруга-мачеха-бабушка.

Если ты не родишь ему сына, будешь рожать до самой пенсии. А ведь отцу в этом году стукнуло пятьдесят! Но энергии в нем столько, что он, кажется, готов единолично решать демографические проблемы страны.

Мои философские размышления прервал возмущенный писк.

— Михаил, а ну отпусти косичку своей тети! Немедленно! — рявкнула я, подхватываясь с кресла.

Мой шестилетний сын, с невинным видом ангелочка и хваткой питбуля, мертвой хваткой вцепился в волосы своей трехлетней тетки Алисы — младшей дочери Марка и Ани.

Да, мы назвали его Михаилом. Мои эстетические протесты насчет «Михаэля» с треском разбились о суровую реальность, когда Артур безапелляционно заявил, что это вылитый Миша.

Артур, стоящий рядом, легко перехватил ревущую Алиску на руки, одновременно мягко разжимая пальцы нашего сына.

— Малыш, а когда мы уже себе дочь родим? — усмехнулся мой муж, поудобнее перехватывая на руках мою младшую сестру. — Посмотри, Марк вон как разошелся. Старается человек.

Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный мозг.

— Иди к черту, Артур. Мне и этого дьявола за глаза хватает!

Артур тихо, бархатисто рассмеялся, взъерошив темные волосы Мишки.

— Наговариваешь на сына. Со мной он просто ангел во плоти.

И самое обидное, что он не врал.

С отцом Михаил Артурович Воронцов был золотым ребенком. Идеальным. Послушным. Но стоило Артуру уехать в офис, как этот мальчишка брал чайную ложечку и методично, с садистским удовольствием выедал мне мозг.

Иногда мне хотелось пройтись с извинениями по тем двум элитным частным детским садам, откуда нас вежливо, но очень настойчиво попросили уйти, потому что мой сын разносил там всё и всех. А через год школа. Я даже представить себе боюсь, что нас ждет там. Какой мне еще один ребенок⁈

А как они дерутся с Евой! Старшей дочери Аньки сейчас пять, она младше Мишки на год, но девчонка растет боевая, настоящая Соболева. И Марк, пользуясь своим правом деда, регулярно привозит обеих дочерей к нам, аргументируя это гениальной фразой: «Ты же всё равно дома сидишь, не работаешь».

Конечно. Я сижу дома с демоном. Это покруче управления любым архитектурным бюро!

Дверь кабинета наконец открылась.