Это несерьезно

— Тася ждет тебя в приемной. Иди. Отвези ее домой. Посиди с ней, послушай, как она планирует ваши выходные, съешь ее сырники. А потом посмотри на нее и задай себе один простой вопрос, Артур.

Брат делает паузу, глядя мне прямо в душу:

— Кого ты на самом деле хотел видеть сегодня утром в постели? И от кого ты по-настоящему сбежал — от Марго, или от того, что тебе с ней было слишком хорошо?

Я резко поднимаюсь со стула. Ножки с противным скрипом царапают пол.

— Спасибо за сеанс. Счет пришли секретарю.

Я разворачиваюсь и выхожу из кабинета, чувствуя себя так, словно с меня заживо содрали кожу. И самое страшное — я уже знаю ответ на его последний вопрос. И этот ответ мне чертовски не нравится.

Глава 24

Маргарита

Я никогда не понимала тех женщин, которые могли изо дня в день терпеть рукоприкладство от своего парня или мужа.

Смотрела на них в ток-шоу или читала криминальные сводки и искренне, со всем своим юношеским максимализмом, осуждала.

Задавалась вопросом: а почему же не уйти? Зачем ты всё это терпишь? Собери вещи, вызови такси, обратись в полицию. В чем проблема? Где ваша гордость и самоуважение?

И вот теперь на их месте я.

Мне было семнадцать, когда Паша впервые обратил на меня внимание. Весь такой взрослый, умный, красивый мужчина, который работал в компании моего отца. Конечно же, между нами тогда ничего не было и быть не могло. Просто легкий флирт, случайные взгляды, затянувшиеся объятия при встрече.

Он казался мне недосягаемым идеалом.

А потом я повзрослела.

Не нужно же говорить, кто стал моим первым?

Тогда мне казалось это невероятно крутым. Тайный, запретный роман. Я строила иллюзии, хотела нормальных отношений, хотела открыто гулять с ним по Москве, держаться за руки, обнимать, целовать. Я хотела того же абсолютного, безумного обожания, какое было у Аньки с моим отцом.

Но этого не хотел Паша.

Сначала начались отговорки, потом — скандалы. Он боялся отца до дрожи в коленках. Но он никогда не смел поднять на меня руку. Ни разу. Вплоть до того самого дня…

Когда это случилось впервые, я, как типичная жертва из тех самых передач, убедила себя, что это случайность. Я думала, что сама вывела его из себя, что он просто устал, перенервничал из-за работы. Я нашла ему тысячу оправданий и простила.

А потом… потом это стало систематическим.

То толкнет в плечо так, что я отлетаю к стене. То за руку больно схватит, оставляя синяки, которые приходилось прятать под длинными рукавами рубашек.

А в Швейцарии…

Боже. В Швейцарии я напилась. Впервые за столько лет я позволила себе выпить рядом с кем-то, кроме Аньки или Артура.

С Пашей.

Мы были в клубе, мама лежала в реанимации, мне было невыносимо паршиво, и я просто хотела отключить мозг. Мы напились.

А утром… Утром он устроил грандиозный, чудовищный скандал. Потому что в пьяном бреду я почему-то назвала его Артуром.

И он сорвался.

В общем, мои кошмары, где меня вжимают в стену и дерут за волосы — они не просто так.

Отцу я тогда соврала. Сказала, что напилась в клубе и повздорила с какой-то местной девчонкой. Подрались. Этим я объяснила и разбитую губу, и содранные колени. Марк рвал и метал, грозился сжечь этот клуб, но поверил.

А Паша… Паша снова начал извиняться. Падал на колени, ползал передо мной, плакал, клялся, что это в последний раз.

Простила ли я его тогда? Нет, конечно. Что-то внутри меня окончательно умерло и сгнило в то швейцарское утро. Но как только он понял, что слезы не работают, в ход пошли угрозы. Он начал угрожать, что если я его брошу, он пойдет к Марку и всё ему расскажет. И о нас, и о том, что мой брак с Артуром — фикция. Он потянет на дно и меня, и Воронцова.

Иногда мне кажется, что я застряла в каком-то чудовищном сне, в фильме абсурда, и просто не могу проснуться.

Почему?

Почему он так себя ведет?

В какой момент мой заботливый, умный Паша превратился в этого жестокого, жалкого человека?

— Ваш кофе.

Голос официантки возвращает меня в реальность. Я молча киваю, глядя, как передо мной ставят уже четвертую чашку эспрессо.

Я сижу в небольшой кофейне в центре города. Идти никуда не хочется. Да я и не знаю, куда мне идти.

Отец всё еще не вернулся, а домой… в наш с Артуром пентхаус… туда не хочется тем более.

Вдруг Артур там?

Я просто физически не смогу посмотреть в его глаза. Не после сегодняшнего утра. Я же сама обещала не лезть. Обещала, что мы держим дистанцию. И вот… как только мне стало страшно, я сама к нему потянулась, сама спровоцировала, сама ответила.

Господи. Какая же я идиотка.

Я во всем виновата. Я всё делаю не так. С Пашей, с отцом, с Артуром. Всё, к чему я прикасаюсь, превращается в руины.

Полчаса назад я попыталась позвонить Аньке. Мне просто нужно было услышать её голос, чтобы она, как раньше, вправила мне мозги. Но в ответ пришло стандартное автоматическое СМС при сбросе вызова: «Занята, перезвоню позже».

Я не могу её винить. У неё своя жизнь, жених, подготовка к свадьбе, учеба в Европе. А я… я снова запуталась в собственной лжи.

Мой взгляд падает на экран лежащего на столе смартфона.

Уже минут двадцать гипнотизирую контакт без имени.

Хочу выключить этот бесконечный поток вины и боли в голове. Один звонок. Всего один звонок, и мне станет легче. Я ведь контролирую ситуацию, правда?

Палец дрожит, зависнув над кнопкой вызова.

Как вдруг краем зрения я улавливаю движение. Кто-то останавливается прямо у моего столика.

Я с раздражением поворачиваю голову, готовая сказать пару ласковых тому, кто посмел нарушить мое одиночество.

И замираю. Воздух застревает в легких.

Тася?

Я никогда не видела её вживую. Только на фотографиях, которые случайно замечала на экране телефона Артура, или издалека, со спины. Но это точно она.

— Привет, — говорит она своим тихим, мелодичным голоском, в котором нет ни капли враждебности.

Я сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как реальность окончательно сходит с ума. Любовница моего фиктивного мужа стоит передо мной в кафе.

— Привет, — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она переминается с ноги на ногу, теребя ремешок своей сумочки.

— Могу сесть?

Я несколько секунд смотрю на неё, пытаясь найти подвох.

Хочет устроить скандал? Узнала про утро? Пришла выцарапать мне глаза? Но в её взгляде нет агрессии. Только какая-то странная, нервная решимость.