Страница 9 из 13

Бывшие. Старая мельница

Ясина Зоя

Глава 9. Колесо

Мельница стояла нарядная. Оказывается, может быть нарядной и старая мельница. Брёвна почистили, обработали, самые трухлявые заменили, но так, чтобы новое дерево не бросалось в глаза – уж не знаю, пободрали так по цвету или чем покрасили, чтоб состарить.

Крышу перекрыли, законопатили щели. Окошко под потолком вставили новое, маленькое, с деревянной рамой. Снаружи по нижнему венцу пустили простую, геометрическую резьбу под старину. Не кричащую, не декоративную. Такую, чтобы казалось, что она всегда здесь именно такая и была.

Ну и колесо, само собой. Новое колесо было главным событием в обновлении. Из лиственницы, тёмной от пропитки, с широкими лопастями – оно висело над водой основательно, по-хозяйски. Ещё не двигалось. Ждало.

Вокруг мельницы расставили деревянные столы. На столах вместе с более привычной едой и хлебом в большом количестве – соленья, мёд в глиняных горшках, пироги, которые напекли деревенские. Роман попросил именно так, чтоб никакого кейтеринга, никаких пластиковых тарелок. Всё заказал у наших женщин и оплатил хорошо. Получается, на столах всё местное, своё. Самовар шумел в стороне, и там же стояли запотевшие бутылки с квасом и травяными настойками – рябиновой, медовой, на зверобое.

Народу пришло много. Деревенские почти все. Пришли с детьми, пришли нарядные, пришли с любопытством, которое уже переросло в гордость: вот, наше место, смотрите. Бабу Нюру привезли на машине, усадили на стул в тени, она сидела прямо, с шалью на плечах, и смотрела на мельницу.

Приехали люди из района. Чиновники, пресса, фотограф с большой камерой. Приехали двое городских в дорогих костюмах. Инвесторы, должно быть. Они были внимательные, всё замечающие.

Роман успевал везде. Кажется, он был всюду одновременно. Я видела его то у столов, то у мельницы, то рядом с городскими гостями – он говорил, показывал, объяснял. Двигался быстро, несмотря на рёбра – я видела, как он иногда чуть задерживал дыхание, когда поворачивался резко, но в целом держался, выглядел хорошо. Выглядел он как человек, у которого получилось.

Он подошёл ко мне в самом начале – на минуту, не больше.

– Аля, пришла, – улыбнулся мне и тронул за плечо.

– Пришла, – сказала я.

Он смотрел на меня секунду, что-то хотел сказать, я видела. Потом его окликнули, он обернулся, кивнул мне, сказал, что подойдёт ещё, чтоб я подождала, и ушёл. Я не ждала, что он вернётся скоро. Взяла кружку с квасом и пошла гулять по территории.

Деревня наша вся была тут и гудела. Дети носились между столами, Петрович играл на гармони – а я и не знала, что он так умеет! Кто-то уже пробовал настойку и говорил, что хорошая. Фотограф щёлкал всех подряд. Чиновник из района произнёс короткую речь про развитие территорий и сохранение наследия. Роман сказал несколько слов – коротко, без пафоса, про то, что это место должно жить. Люди ему от всего сердца захлопали.

Я стояла чуть в стороне и смотрела на колесо. Оно ещё не двигалось. Висело над водой неподвижно – тёмное, тяжёлое, терпеливое. Река текла под ним, быстрая на этом изгибе, и вода у лопастей завивалась маленькими воронками.

Я отпила квас. Он был холодный, кисловатый, правильный. Освежал хорошо.

– Аля, ты пирог мой пробовала? – подошла ко мне Света.

– Да, – сказала я. – Света, очень вкусный!

– С капустой ещё хороший. Иди, возьми – пока не разобрали!

– Возьму, – сказала я. А сама всё смотрела на колесо.

Когда именно шум начал уходить, я не заметила. Просто в какой-то момент поняла, что голоса стали тише. Это не люди замолчали – я видела, что они всё также говорили, смеялись, шутили. И гармонь играла. Просто всё это стало дальше. Как будто между мной и праздником опустилось что-то прозрачное, стеклянное – вижу, но не слышу по-настоящему. Я пошла к мосткам.

Мостки были новые. Роман велел сделать, чтобы люди могли подойти к колесу поближе, посмотреть. Широкие доски, крепкие перила. Я встала у края и посмотрела вниз.

Вода под мостками была тёмная, быстрая. Она бежала уверенно, как и всегда: до мельницы, при мельнице, как будет бежать после мельницы, хоть сто лет без мельницы. Ей всё равно. Или нет?

Почему эту мельницу до сих пор не снесли? Почему природа не взяла своё – не разрушила её до основания? Почему местные не разобрали по бревнышку? Я смотрела на воду.

За спиной кто-то сказал, что сейчас запускать будут. Толпа качнулась к мосткам. Я почувствовала, как люди встают рядом, как кто-то прижался к перилам справа и слева. Но это тоже было далеко. Там, за невидимой завесой. Я видела только колесо мельницы и тёмную воду.

Кто-то отдал команду, но я не слышала слов. Колесо тронулось. Сначала медленно одна лопасть вошла в воду, другая поднялась, следующая пошла вниз. Вода захватила их жадно, потянула, и колесо начало набирать – медленно, тяжело, с усилием, как будто вспоминало, как это делается. Как будто просыпалось.

Толпа ахнула. Люди захлопали. Я смотрела на лопасти. Они шли и шли вниз, в воду, и снова вверх – мокрые, тёмные, блестящие. Вода падала с них обратно в реку, и этот ровный, тяжёлый, древний звук заполнил всё пространство вокруг меня. Я слышала только его, больше ничего.

Вода под мостками изменилась. Завихрилась у основания колеса, пошла кругами, и в этих кругах что-то было. Я смотрела и не могла отвести взгляд. Там, в глубине, в тёмной воде, было отражение. Моё, наверное. Должно быть, моё.

Но отражение было с длинной заплетенной косой. Длинная коса, растрепанная, плыла в воде, и чьё-то бледное лицо смотрело на меня сквозь воду, снизу вверх, бледное, спокойное, не страшное. Как будто знакомое. Как будто я смотрела на кого-то, кого знала всегда и никогда не видела. Как будто сквозь время и воду я смотрела в зеркало на своё отражение. Но это была не я.

Аглая, – подумала я. Или не подумала, просто поняла. Губы в воде бесшумно двигались. Она что-то говорила мне, и я не должна была услышать, но я услышала – не ушами точно, а каким-то внутренним чувством. Будто мне открылось что-то, что старше слов.

– Спаси.

Кого? Её? Себя? Нас обеих? Её жениха, что вот-вот должен за ней броситься, или… Сама не знаю, почему сразу подумала про Романа.

Колесо шло и шло. Лопасти поднимались и падали. Вода тянула вниз, и я чувствовала этот зов всем телом – мягкий, настойчивый, как будто кто-то взял за руку и потянул. Не грубо, почти ласково.