Бывшие. Старая мельница

Эпилог. Папоротник цветёт

Эпилог. Папоротник цветёт

Эпилог. Папоротник цветёт

Пять лет – это много и мало одновременно. Много – потому что за пять лет вырос санаторий, появился банный комплекс на берегу реки, и вот уже второе лето Роман строит детский лагерь в сосновом бору за деревней. Много – потому что деревня наша стала другой: людей прибавилось, молодёжь не так торопится уезжать, по вечерам у реки снова шумно.

Мало – потому что я сижу на крыльце нашего дома и смотрю на Машку, которой четыре года, и никак не могу понять, куда делось время.

– Мам, а зачем венок?

Машка сидит рядом, серьёзная, как всегда. Она вообще серьёзный человек – в отца, наверное. Смотрит на охапку полевых цветов между нами и ждёт ответа. Ромашки, иван-чай, мята – я нарвала с утра, пока в траве самая сила. Что-то в чай пойдёт, что-то сгодится и на венок.

– Венок плетут на Купалу, – говорю я, – и пускают по реке.

– А зачем?

– Чтобы вода унесла всё плохое. И хорошее принесла.

Машка обдумывает это. Берёт ромашку, вертит в пальцах.

– А вода умеет?

– Умеет, – киваю я. – Вода многое умеет.

Я показываю, как плести венок – вот так перекрещиваем стебли, вот так продеваем новый цветок. Машка пыхтит от усердия. У неё получается криво, но очень хорошо, плотно. Такой венок не развалится. Вот точно она в отца.

– А кто такой Купала? – спрашивает она, не отрываясь от дела.

– Это праздник такой, летний. Когда самая короткая ночь в году. Люди костры жгут, поют песни, водят хороводы.

– А зачем?

Снова зачем? Ей всё надо понять, почему и что как устроено. Улыбаюсь.

– Такая традиция.

– А папоротник? – Машка поднимает глаза. – Ты говорила, ещё папоротник цветёт.

– Говорила.

– А как он цветёт? Он красивый?

Я думаю секунду.

– Очень красивый, – говорю. – Но его мало кто видел. Цветёт он только один раз в году, одну ночь. И только тот, кто не побоится пойти в лес и дождаться – тот увидит.

– Я не побоюсь, – говорит Машка немедленно.

– Верю, – улыбаюсь я. – Но маленьким девочкам в лес одним ходить нельзя.

– А я с папой пойду.

– М-м. Ну это другое дело.

– А если найдёшь папоротник – желание исполнится?

– Говорят, да.

Машка кивает как человек, который принял важное решение и спрашивает:

– А когда папа придёт?

– Скоро. Он на стройке, заканчивает.

– Он строит лагерь?

– Строит.

– Для меня?

– Для тебя и для всех детей, – говорю я, посмеиваясь.

– Для меня, – Машка удовлетворённо возвращается к венку. Я смотрю на реку – она блестит под лучами солнца, привычная, своя.

Где-то далеко всё так же мельница стоит в ивах. Туристы из санатория любят туда ходить – фотографируются. Роман сделал маленькую табличку с историей места.

Я слышу машину раньше, чем она появляется из-за поворота. Машка срывается с крыльца, бросает недоплетённый венок прямо в цветы и несётся к калитке.

– Папа!

Роман заходит во двор, подхватывает её, поднимает, она немедленно начинает рассказывать про венок и папоротник и короткую ночь – всё сразу, перебивая саму себя. Он идёт к крыльцу, Машка на руках, смотрит на меня поверх её растрёпанной головы.

– Привет, – говорит.

– Привет, – отвечаю я.

Машка так и сидит на руках Романа и смотрит на отца очень серьёзно.

– Папа. Правда, что когда папоротник цветёт – желание исполняется?

Роман садится рядом со мной на ступеньку, не выпуская дочь.

– Исполняет ли желание папоротник? Может быть, – отвечает он. – Но люди точно могут сами исполнить свои желания. Если не бояться. Вот моё желание исполнилось.

Он смотрит на дочь, потом на меня. Я смотрю на него.

– И моё исполнилось, – говорю ему.

Машка немедленно теряет интерес к философии и тянется за ромашками. А я смотрю на реку, траву по берегу. Я хотела детей. Я хотела свой дом. Я хотела, чтобы кто-то держал мою руку и никогда не отпускал, не уходил. И вот я на пороге своего дома, который Роман для нас сам построил. Рядом дочь и муж.

Всё перемелется. Только не любовь.

Машка надевает венок себе на голову и смотрит на нас.

– Папа, мама, мы пойдём искать папоротник, – объявляет она торжественно. – Раз он красивый, мы его найдём и вплетём в этот венок!

– Договорились, – говорю я. – Отличный план! Но поздней ночью гулять по лесу не будем. Быстренько пройдёмся, и если цветок не найдём – папоротниковых листьев нарвём. Они тоже очень красивые.

– Мама, это неправильно! Надо цветок! – Машка вздыхает с видом человека, которому мешают делать великие дела. Роман берёт мою руку.

– Слышишь, – шепчет мне. – Надо цветок.

– Найдёшь? – улыбаюсь.

– Если дочери так сильно надо, значит, найду, – он обнимает нас обеих.

Всё, что нужно, мы уже нашли. Может, для нас уже где-то на лесной полянке расцвёл этот цветок – а что мы не увидели, так не страшно. Главное – верить.