Страница 8 из 13

Бывшие. Старая мельница

Ясина Зоя

Глава 8. Падение

Я думала про мельницу ночами. Лежала, смотрела в потолок, и мысли сами возвращались к тёмным брёвнам и ледяным жерновам. Пыталась вспомнить – в бабкином рассказе точно был водяной. Жертву приносили ему, его реке, сильной воде. Так говорили.

Но чем дольше я размышляла, тем больше понимала – не в водяном дело. Не в духе реки. Это всё мельница. И место само по себе. Мельница стоит на границе между водой и сушей, между тем, что можно объяснить, и тем, что нельзя. Больше ста лет простояла тихо. Никого не трогала. Стояла и ждала – пока её не разбудят. Пока не придут люди с инструментами и планами и не скажут: а ну-ка, заработай снова.

И вот она проснулось. То место проснулось. Не злое и не доброе – старое. С очень старой памятью о том, как это работает. Жернова мелют, колесо крутится и мельница берёт своё. Требует жертву.

Я не знала, откуда эта мысль. Знала только, что она правильная.

Роман приезжал почти каждый день. Останавливался у калитки, рассказывал, что уже сделано. Он умел рассказывать про стройку так, что это было интересно даже мне, человеку далёкому от фундаментов и перекрытий. Говорил увлечённо, руками показывал, иногда доставал телефон и тыкал в фотографии – смотри, вот здесь залили, вот здесь подняли. Я смотрела и думала, что люблю, когда он вот такой увлечённый, живой, забывающий быть закрытым.

К сентябрю стройка ушла под зиму – так говорят строители. Котлован готов, фундамент первого корпуса залит и выстоялся, коробка первого этажа поднята – стены стоят, но крыши ещё нет. Дальше зимой не идут – бетон на морозе не тот, да и смысла нет гнать. Весной продолжат.

Зато мельница была почти готова.

Роман говорил про неё особо, как про что-то, чем гордится. Колесо поставили новое, из лиственницы, она воды не боится. Механизм внутри перебрали, что можно починили, что нельзя – заменили. Жернова оставили старые – почистили, укрепили, но сами камни не тронули.

– Пусть будут настоящими, – сказал Роман. – Это же история.

Я слушала и молчала. Несчастные случаи не прекращались. Они были мелкие, шли один за одним. Рабочие уже ворчали между собой, но списывали на усталость, на конец сезона, на то, что всем хочется домой. Я считала про себя и молчала. Боялась, что серьёзные случаи сменились мелкими неполадками не просто так – перед большой бедой.

А потом упал Роман.

Узнала я не сразу. Он не позвонил, естественно. Первой мне рассказала мама, которой сказала Света. У неё муж тоже решил в конце сезона подработать на стройке. Как он говорил – тоже поучаствовать.

Роман делал последний обход перед открытием. Забрался на перекрытия. Одна доска не выдержала. Он провалился в подвал. Вниз, в темноту, в сырость. Нашли его не сразу, минут через тридцать, когда хватились, что Роман не отзывается.

Когда его нашли, он был без сознания и долго не приходил в себя. В больнице диагностировали сотрясение, два сломанных ребра. Сказали, что ещё легко отделался. Я стояла у окна и смотрела на реку. Он, конечно, и от этого тоже отмахнется. Скажет, сам виноват. Но я боюсь, что мельница едва не забрала его.

В больницу я поехала на следующий день. Долго убеждала себя, что это просто. Что я могу зайти, проведать. Могу сказать, что была неподалёку. Ведь ничего особенного? Беспокойство за него переселило во мне смущение. Не важно, кто что подумает, всё равно зайду.

Роман лежал в палате у окна. Бледный, с тёмными тенями под глазами.

Слава Богу, живой – подумала я. Он увидел меня и что-то изменилось в лице.

– Аля, ты приехала, – сказал он, улыбаясь.

– Да вот, приехала, — подтвердила я. Поставила на тумбочку ежевичное варенье. – Как ты?

– Нормально, – приподнялся, подтягивая подушку, чтобы сесть повыше. Поморщился, видно, от боли в рёбрах. – Заработался я, Аля. Не смотрел под ноги. Сам виноват.

Я покачала головой.

– Тебя нашли только через тридцать минут, Роман.

– Ну и что? Нашли же.

– Ты был без сознания.

– Ну это есть. Неплохо головой приложился. Спасибо, шею не свернул, – он легонько рассмеялся.

– Не смешно, – я нахмурилась.

– Переживала за меня? – вдруг спросил он.

– Это была мельница, – сказала я. Уверенно, без драмы, просто сказала ему то, что знала.

– Аля, не надо, – он нахмурился. – Это всё суеверия.

– Ты сам уважаешь наши места. Обычаи старые. Праздники.

– Это другое. Я землю нашу люблю. Людей. И любое единение – это хорошо. Историю надо помнить. Уважать, – он посмотрел в окно. – На перекрытия доски пустили гнилые. Те, что из бракованной партии были. Поторопились или сэкономить решили. За каждой мелочью не уследишь.

– Старые доски, – эхом повторила я. – Ну да.

Мы помолчали. За окном глубокой синевой расстилалось небо, осеннее, насыщенное. Бабье лето на дворе.

– Открытие через две недели, – сказал Роман. – Всё по плану.

Я посмотрела на его бледное лицо, на осторожное дыхание, которое он старался делать неглубоким, чтобы рёбра не болели.

– Ну понятно, – сказала. У меня было ощущение, почти глубокая уверенность, что мельница не закончила. Она получила его себе, но пришлось отдать. Люди нашли Романа, и она отдала – пока.

Почему Аглая оказалась в реке? Какие силы её туда толкнули – человеческие или потусторонние? Может, и она не хотела, чтоб пострадал любимый ею человек?

Я улыбнулась Роману, стараясь скрыть свою тревожность, чтоб поддержать, подбодрить.

– Поправляйся. Варенье ешь.