Страница 83 из 89
Другими словами, идея возвращения к рассказу, которую Μ. Гоше аргументировал на рубеже 1980-х и 1990-х гг., как раз и предполагает восстановление причинно-следственной связи между событиями, поэтому не случайно сторонники школы исторического нарратива во франкоязычной исследовательской литературе уделяют значительное внимание вопросам построения сюжета и роли сюжетной линии в том или ином историческом исследовании. К. Жуо, например, отмечает, что для историка-исследователя недостаточно просто восстановить причинно-следственную связь событий, необходимо построить (сформировать) на основе этой связи некий рассказ, сюжетную линию, последовательно изложить развитие сюжета
[114]
[Jouhaud Chr., Ribard D. Evénement, événementialité, traces//Recherches de Science Religieuse. 2014. T. 102/1. P. 65–66.]
.
Таким образом, историк как человек рассказывающий,
homo narrator,
и история как рассказ — это главная идея, которой придерживаются представители и сторонники школы исторического нарратива, для них принципиально важно рассмотреть и определить, как именно историк формулирует (составляет) свой рассказ, т. е. текст своего исследования, как он выстраивает его структурно-композиционный план. Ключевой вопрос методологии данной школы — не содержание, а форма рассказа, главная задача состоит в том, чтобы показать органичную связь истории и литературоведения, обосновать необходимость применения методов литературоведения в историческом исследовании.
В современной немецкоязычной исследовательской литературе, посвященной школе исторического нарратива, значительное внимание уделяется уже не соотношению структуры и события, как во франкоязычной теории истории, а вопросу о типологии (классификации) самих описательных высказываний, с помощью которых историк формулирует свой рассказ. Ю. Штрауб отмечает, что повествовательные высказывания историка в первую очередь сообщают даже не столько о событиях, сколько о намерениях (мотивах) людей: какие цели люди перед собой ставили, как они достигали или не достигали их в процессе своей деятельности, как меняли свои цели в зависимости от обстоятельств. Для Ю. Штрауба повествование историка — это перечисление намерений и действий людей, повествовательные предложения историка показывают причинно-следственную связь между намерениями и действиями исторических персонажей
[115]
[Straub J. Erzähltheorie/Narration // Handbuch Qualitative Forschung in der Psychologie / Hrsg, von G. Mey K. Mruck. Wiesbaden, 2010. S. 143.]
.
Й. Гретляйн, следуя точке зрения американского историка А. Данто, одного из основоположников школы исторического нарратива, пришел к выводу, что каждая повествовательная фраза историка несет в себе информацию по меньшей мере о двух событиях, отделенных друг от друга определенным промежутком времени, т. е. одно из этих событий произошло в более ранний, а другое — в более поздний период времени (например, фраза «Тридцатилетняя война началась в 1618 году» сразу сообщает не только о том, когда началась война, но и о том, когда она завершилась, т. е. в 1648 г.)
[116]
[Grethlein J. “Narrative Referenz”. Erfahrungshaftigkeit und Erzählung// Erfahrung und Geschichte. Historische Si
.
Как признал Х.-Ю. Пандель, без процедуры перечисления сами события представляют собой хаотичный набор сведений различных источников, благодаря же перечислению историк восстанавливает ход событий и наделяет этот событийный ряд некой внутренней закономерностью
[117]
[Pandel H. M. Die wechselseitigen Erfahrungen von Erzähler und Zuhörer im Prozess des historischen Erzählens // Erfahrung und Geschichte. Historische Si
. В связи с вопросом о роли повествовательных процедур современная немецкоязычная теория истории обращает внимание и на отличительные признаки исторического исследования: так, Ст. Йегер, Х.-Ю. Герц и К. Лоренц полагают, что повествование историка в любом случае основано на методе аргументации, т. е. историк не просто перечисляет события, но доказывает достоверность своей версии событий. В этом смысле Х.-Ю. Герц предпочитает говорить даже о документальном стиле повествования историка, т. е. историк всегда показывает, из каких текстов (документов) он взял свои сведения и почему он сопоставляет сведения именно этих текстов, а не других
[118]
[Jaeger St. Erzählen im historiographischen Diskurs// Wirklichkeitserzählungen. Felder, Formen und Funktionen nicht-literarischen Erzählens / Hrsg, von Chr. Klein, Μ. Martinez. Stuttgart, 2009. S. 110, 113, 119; GoertzH.-J. Abschied von “historischer Wirklichkeit”. Das Realismusproblem in der Geschichtswissenschaft// Konstruktion von Wirklichkeit. Beiträge aus geschichtstheoretischer, philosophischer und theologischer Perspektive / Hrsg, von J. Schröter, A. Eddelbüttel. Berlin; N. Y., 2004. S. 5–6, 15; Lorenz Chr. Ka
.
Как подчеркнул А. Рют, повествование историка находится под его же собственным контролем, т. е. историк не просто утвердительно говорит о чем-либо, наподобие пророка, но четко объясняет читателю, с помощью каких методов и какой теории он сделал свои выводы
[119]
[Rüth A. Narrativität in der wissenschaftlichen Geschichtsschreibung// Narrativität als Begriff. Analysen und Anwendungsbeispiele zwischen philologischer und anthropologischer Orientierung / Hrsg, von Μ. Aumüller. Berlin; Boston, 2012. S. 34.]
Но, в отличие от франко– и немецкоязычных коллег, изучающих методы школы исторического нарратива, мы не будем классифицировать события, рассмотренные в нашей монографии, и не будем классифицировать описательные (повествовательные) предложения, из которых состоит наш текст. Подобные процедуры имеют смысл, когда речь идет о характеристике
стиля и языка
того или иного исследования, но не тех
методов,
с помощью которых изложен сам фактический материал. Подчеркнем: перечисленные выше исследователи изучают тексты
современных исторических исследований
и предлагают классификацию этих текстов, но они не применяют методы школы исторического нарратива для изучения
конкретных тематических сюжетов событийной истории',
мы же, наоборот, считаем, что методы этой школы необходимо не просто изучать, но и
применять в процессе сюжетно-тематического исследования',
соответственно, сейчас мы хотели бы показать читателю, как мы будем применять такие методы в первой главе нашей монографии.