Страница 78 из 89
[Аргументы в пользу датировки жизни Менандра и времени создания его трудов см.: Menander Rhetor / Edited with Translation and Commentary by D. A. Russel and N. G. Wilson. Oxford, 1981. P. XXXIX–XL. Мы будем цитировать текст по этому изданию. Датировка, предложенная Д. Расселом и Н. Уилсоном, поддерживается и в современной исследовательской литературе, см., например: Gangloff A. Pouvoir impérial et vertus philosophiques. L'évolution de la figure du bon prince sous le Haut-Empire. Leiden, 2019. P. 410–411: QuetM-H. Conseils de Ménandre le rhéteur pour l'élaboration d'un “discours du prince”, à la fin du IIIe siècle // L'éloge du prince de l'antiquité au temps des lumières / Éd. par I. Cogitore et F. Goyet. Grenoble, 2003. P. 82; Agosti G. “P.Oxy” 4352, fr. 5.IL 18–39 (Encomio a Diocleziano) e Menandro Retore// ZPE. 2002. Bd. 140. P. 54; Pernot L. La rhétorique de l'éloge dans le monde Gréco-Romain. Tome I. Paris, 1993. P. 104 (Л. Перно все же датирует произведения Менандра более обширным периодом — второй половиной III в.).]
.
Как отмечает Менандр, «царская речь — это похвала царю. Следовательно, [она] включает в себя допустимое (όμολογουμένην) возвеличивание доблестных [деяний], свойственных царю: вследствие того, что человек очень известен, она не допускает двусмысленности и спорности, но рассказывает о совершении признанных (όμολογουμένοις) доблестных [деяний]» (Ό βασιλικός λόγος έγκώμιόν έστι βασιλέως· ούκοΰν αΰξησιν όμολογουμένην περιέξει των προσόντων άγαθών βασιλεί, ούδέν δέ άμφίβολον καί άμφισβητούμενον έπιδέχεται διά τό άγαν ένδοξον τό πρόσωπον είναι, άλλ' ώς έφ' όμολογουμένοις άγαθοίς τήν έργασίαν ποιήση)
[94]
[Menander Rhetor… P. 76. 368,1. 3–8.]
. Ритор из Лаодикеи высказывает рекомендацию, связанную с методом изложения сведений в хвалебной речи: «Итак, ты разделишь такие дела надвое — на дела мира и на дела войны. И ты предпочтешь дела войны, если восхваляемый (т. е. император. —
Е. Μ.
) обрел в них славу. Ведь в таких речах при рассказе [о деяниях] на первое место следует ставить деяния храбрости, так как храбрость лучше прославляет царя» (τάς τοιαύτας τοίνυν πράξεις διαιρήσεις δίχα εις τε τά κατ' ειρήνην καί τά κατά πόλεμον, καί προθήσεις τάς κατά τον πόλεμον, έάν έν ταύταις λαμπρός ό έπαινούμενος φαίνηταν δει γάρ τάς τής άνδρείας πράξεις πρώτας παραλαμβάνειν έπί των τοιούτων ύποθέσεων εις έξέταξιν γνωρίζει γάρ βασιλέα πλέον ή άνδρεία)
[95]
[Ibid. P. 84. 372,1. 25–31.]
.
Менандр поясняет читателю (и, судя по всему, одновременно — ученику): «Поэтому везде разделяй деяния, которые ты намереваешься прославить, по добродетелям (добродетелей же четыре — храбрость, справедливость, мудрость, рассудительность), а также смотри, к каким добродетелям относятся деяния, и [проверяй], есть ли какие-либо деяния и войны, и мира, свойственные одной [и той же] добродетели, например, рассудительности» (διαιρεί γάρ άπανταχοΰ τάς πράξεις ών άν μέλλης έγκωμιάζειν εις τάς άρετάς (άρεταί δέ τέσσαρές είσιν, άνδρεία, δικαιοσύνη, σωφροσύνη, φρόνησις) καί όρα τίνων άρετών είσιν αί πράξεις, καί εί κοιναί τινές είσι των πράξεων των τε κατά τον πόλεμον καί κατ' ειρήνην άρετής μιας, ώσπερ [έπί] τής φρονήσεως)
[96]
["Ibid. P. 84. 373,1. 5–11.]
.
Общий же смысл рассуждений ритора, как нам кажется, заключается в следующем наставлении: «Итак, если ты прославляешь дела войны, ты скажешь только о храбрости и ни о чем другом, если же [ты прославляешь] дела мира, когда уже нет [дел] храбрости, [ты расскажешь] о чем-нибудь другом» (εί μέν ούν τά κατά τον πόλεμον έγκωμιάζεις, άπο τής άνδρείας έρείς μόνον, ούκ άφ' έτέρων τινών εί δέ τά κατά τήν ειρήνην, τής μέν άνδρείας ούκέτι, έτέρων δέ τινων)
[97]
[Ibid. P. 84. 373,1. 1–5.]
. Примечательно, что под другими сюжетами Менандр как раз и имел в виду остальные из четырех добродетелей, т. е. справедливость, мудрость и рассудительность: очевидно, ритор из Лаодикеи полагал, что эти добродетели все же относятся к гражданским, а не к военным делам, точнее — в первую очередь регулируют вопросы мира, а не войны.
Оценивая же рассуждения Менандра в связи с нашей темой, подчеркнем, что, по сути, сами позднеримские авторы не видели принципиальной разницы между историческими произведениями и хвалебными речами: сопоставление сведений латинского анонимного трактата и наставлений Менандра показывает, что оба жанра предполагали одновременно восхваление добродетелей и порицание пороков. В самом деле, автор исторического труда или речи ставил перед собой цель прославить одних героев своего произведения и очернить других. Естественно, автор распределял добродетели и пороки в зависимости от своих предпочтений, но мы хотели бы обратить внимание на другую особенность: и истории, и панегирики представляли собой перечисление событий, т. е. последовательное изложение военных и гражданских мероприятий того или иного императора.
Фактически можно признать, что истории и панегирики, написанные в позднеримский период, представляли собой рассказ о деяниях императоров, выстроенный в четкой хронологической последовательности, цель же такого рассказа заключалась в том, чтобы прославить добродетели императоров и очернить пороки их противников.
Но сам интерес позднеримских авторов к вопросу о добродетелях, на наш взгляд, был связан с особенностями системы школьного образования, сложившейся в Римской империи к рубежу III и IV вв.: как известно, главными дисциплинами римской школьной программы были грамматика и риторика, материалом же для изучения этих дисциплин служили т. н.
exempla
— 'примеры', т. е. краткие рассказы о памятных деяниях различных героев римской истории. Следовательно, роль исторического знания в рамках римской школьной программы (и в западных, и в восточных провинциях) изначально сводилась к
перечислению
деяний предков, героев римского прошлого, такое перечисление основывалось на методе противопоставления, т. е. оно предполагало прославление одних действий и порицание других. Другими словами, различные сюжеты из прошлых этапов римской истории рассматривались скорее как иллюстрации к правилам красноречия, но не как проблемы для отдельного и самостоятельного изучения. Римская школьная программа не была нацелена на изучение истории, т. е. осмысление и анализ её законов, она даже не включала в себя историю как отдельную учебную дисциплину. Как проследил Μ. Зельмайер, в качестве учебных пособий по истории в позднеримских школах использовались сокращенные изложения (бревиарии) римской истории, комментарии к произведениям Вергилия, Цицерона, Ювенала и других авторов, а также сборники примеров
(exempla),
самый известный из которых — труд Валерия Максима
Facta et dicta memorabilia
(«Достопамятные деяния и изречения»)
[98]