Страница 77 из 89
§ 3. Теория истории и история событий:
пример позднеримской армии
Соответственно, переходя к характеристике нашего метода анализа источников, подчеркнем, что мы выступаем против жесткого и однозначного деления источников на исторические и риторические, поскольку, во-первых, такое деление кажется нам искусственным: любые позднеримские тексты (и латиноязычные, и грекоязычные), что-либо сообщающие о событиях политической или военной истории империи, сочетали в себе и историческое повествование (рассказ), и риторическое нравоучение. Во-вторых, теория борьбы жанров и теория коммуникации — это структурно-функциональные теории, поскольку они применяются для изучения структурных объектов, в данном случае — объектов духовной культуры, т. е. идей интеллектуалов и образов повседневного мышления.
Но сюжет нашей книги относится к области событийной, а не структурно-функциональной истории, мы изучаем историю отдельных войсковых подразделений позднеримской армии второй половины IV в. и понимаем под событием любое упоминание о том или ином подразделении в любом из источников. Изучение же истории отдельных войсковых подразделений — это реконструкция хронологической последовательности событий, связанных с войсковыми подразделениями. Значит, первоначально мы должны ответить на вопрос, как сами позднеримские авторы, сообщающие о войсковых подразделениях, определяли задачи истории, какую роль они ей отводили, какие функции на нее возлагали.
Для ответа на этот вопрос мы хотели бы обратиться к сведениям относительно малоизвестного анонимного трактата по риторике, сохранившегося в рукописи Parisinus Latinus 7530. Трактат был издан еще в 1863 г., но только в 2009 г. исследователи обратили на него внимание как на ценный источник по развитию историографической культуры в эпоху поздней Античности. Как проследил Μ. Зельмайер
[87]
[Sehlmeyer Μ. Geschichtsbilder fur Pagane und Christen… S. 20.]
, трактат содержит цитаты из учебника по риторике, написанного Юлием Виктором — учителем риторики и грамматики галльского происхождения, сам же Юлий Виктор, как полагают исследователи, жил в IV в. н. э., поскольку его упоминает в своем труде другой ритор — Руфин Антиохийский, живший позже, в V или VI в.
[88]
[C. lulii Victoris Ars Rhetorica / Ed. R. Giomini, Μ. S. Celentano. Leipzig, 1980. P. V–VI; Kaster R. Guardians of Language: The Grammarian and Society in Late Antiquity. Berkeley; Los Angeles; London, 1988. P. 351–352, no. 130, s. v. Rufinus.]
Сама же рукопись Parisinus Latinus 7530, донесшая до нас текст трактата, была составлена в знаменитом монастыре Монтекассино в Италии в период между 779 и 796 гг., т. е. уже в эпоху Карла Великого: по своему содержанию рукопись представляет собой сборник извлечений из различных учебников по латинской грамматике и риторике, данный сборник определенно использовался в дидактических и педагогических целях, т. е. для преподавания латинского языка в школах (гимназиях)
[89]
[Meeder S. Monte Cassino's Network of Knowledge: The Earliest Manuscript Evidence // Writing the Early Medieval West. Studies in Honour of Rosamond McKitterick. Cambridge, 2018. P. 137.]
.
Следовательно, трактат, сведения которого мы хотели бы сейчас рассмотреть, был создан в период между рубежом IV и V вв. и концом VIII в., а значит, своим содержанием он неизбежно отражает то понимание функций и задач истории (точнее — историописания), которое сложилось в эпоху поздней Античности. По сути, как подчеркнул Дж. Дзеккини, трактат, сохранившийся в рукописи Parisinus Latinus 7530, позволяет определить, какие принципы и методы античного историописания продолжали использоваться в исторических трудах эпохи раннего Средневековья и какой смысл сами раннесредневековые (латиноязычные) авторы вкладывали в слово «история»
[90]
[Zecchini G. Ende und Erbe der lateinisch-heidnischen Geschichtsschreibung // Jenseits der Grenzen. Beiträge zur spätantiken und frühmittelalterlichen Geschichtsschreibung / Hrsg, von H. Leppin, A. Goltz. Berlin; N. Y., 2009. S. 102–103.]
. Вместе с тем, на наш взгляд, совершенно очевидно, что этот текст в равной мере позволяет установить особенности развития исторической науки и в эпоху поздней Античности, которая предшествовала периоду раннего Средневековья.
Согласно автору трактата, «история — это рассказ о совершенных деяниях, которые достойны памяти: она сообщает или о делах войны, или о делах гражданских, т. е. [о делах] мира. У историка есть три обязанности: рассказывать о подлинных деяниях, [рассказывать] ясно и кратко» (
Historia est rerum gestarum et dignarum memoria relatio: ea versatur aut in rebus bellicis aut in negotiis civilibus, id est pacis. Historici officii
(sic)
sunt tria: ut veras res, ut dilucide, ut breviter exponat
)
[91]
[Rhetores latini minores /Ed. C. Halm. Lipsiae, 1863. P. 588, 1. 18–20.]
. Как утверждает тот же автор, «труд истории заключается в том, чтобы дать нам сведения о деяниях, цель же, т. е. τό τέλος (в переводе с древнегреческого — 'конец', 'итог', 'завершение', 'цель'. —
Е. Μ.
), состоит в том, чтобы с её помощью мы узнали, как деяния следовали [друг за другом] и [как они] свершились, или же в том, чтобы помочь нам в применении красноречия» (
Opus historiae est, ut nos notitia rerum instruat, finis autem, id est τά
τέλος
ut ex ea sequendas aut fugiendas res cognoscamus aut ad usum eloquentiae adiuvemur)
[92]
[Ibid. P. 588, 1. 28–30.]
.
В рассуждениях анонимного автора мы хотели бы обратить основное внимание на фразу о связи истории и риторики: данная фраза свидетельствует, что в эпоху поздней Античности история рассматривалась как вспомогательная дисциплина для риторики — более общей и, по сути, главной «гуманитарной» дисциплины римского школьного образования. На наш взгляд, история как область знания интересует автора именно в неразрывной связи с риторикой, в контексте развития риторического искусства: история дает ритору обильный и ценный материал в виде примеров деяний предков, фактически история снабжает риторику конкретными тематическими сюжетами и позволяет ритору более наглядно применить изысканные фигуры речи. По мысли автора трактата, знание истории помогает улучшить красноречие, поскольку история обогащает риторику примерами из реальной жизни людей прошлого, расширяет границы применения метафор и увеличивает их разнообразие.
И в этом смысле рассуждения автора трактата в содержательном плане полностью совпадают с рассуждениями грекоязычного ритора Менандра из Лаодикеи (Малая Азия, провинция Фригия Пакатиана), жившего во второй половине III – начале IV в.: Менандр оставил потомкам несколько трактатов и учебников по риторике, которые он написал в период правления Диоклетиана, т. е. между 285 и 304 гг., и в их числе — весьма обширный свод правил по написанию панегирика в честь императора
[93]