Страница 16 из 89
Т. о., на наш взгляд, Т. Барнс выступает наследником долгой исследовательской традиции, которая, начиная с В. Энсслина, выпустившего свою книгу об Аммиане еще в 1923 г., неизменно ставила вопрос о мировоззрении (Weltanschauung в терминологии В. Энсслина
[48]
[Ensslin W. Zur Geschichtsschreibung und Weltanschauung des Ammianus Marcellinus. Leipzig, 1923.]
) Аммиана на основе принципа противопоставления: историческое мышление Аммиана (риторика его исторического нарратива, по выражению американского филолога-постмодерниста X. Кельнера
[49]
[Kellner H. Language and Historical Representation. Madison, 1989. P. 11.]
) противопоставлялось исторической реальности, в которой он жил. Такое противопоставление предполагало, что в своем повествовании Аммиан исказил реальный римский мир, наполнил его своими личными эмоциями и переживаниями.
Тем не менее в 2008 г., через 10 лет после выхода в свет книги Т. Барнса, другой исследователь, Г. Келли, вполне успешно преодолел это противопоставление и четко назвал Аммиана Марцеллина «намекающим историком» (the allusive historian). Г. Келли ставит вопрос не о том, как Аммиан отображал некую историческую реальность, а о том, как он в своем тексте ссылался на тексты других авторов, таких как Тит Ливий, Вергилий, Тацит, Фукидид, Геродот, какую роль эти прямые или косвенные ссылки играли в его труде. Главный сюжет, который исследует Г. Келли, — интертекстуальность труда Аммиана, т. е. совокупность связей и взаимодействий текста Аммиана с текстами других авторов
[50]
[Об общих принципах и методах теории интертекстуальности, особенно на примере позднеримской латинской поэзии, см.: BazilM. “De alieno nostrum”: Les centons de l'Antiquité tardive et la théorie de l'intertextualité // Listy filologické/Folia philologica. 2002. Vol. 125. N. 1/2. P. 2, 17–18, 20–21, 23–25. Изучая особенности центона — одного из наиболее популярных и распространенных поэтических жанров в эпоху поздней Античности, Μ. Бажиль пришел к выводу, что теория интертекстуальности фактически включает в себя три основных метода: 1) определить и подсчитать количество ссылок на того или иного автора, которые содержатся в тексте; 2) установить, какие авторы упоминаются в тексте, т. е. составить своеобразный список (набор) авторов, на труды которых в тексте встречаются различные ссылки и отсылки; 3) выявить иерархию авторов, т. е. проследить, какие авторы упоминаются в тексте чаще, а какие — реже. По сути, с учетом выводов Μ. Бажиля, можно признать, что теория интертекстуальности основана на методах количественного анализа: исследователь ставит перед собой цель 1) отследить частоту цитируемости различных авторов в том или ином тексте; 2) составить своеобразный индекс (рейтинг) цитирования авторов в рамках одного отдельно взятого текста; 3) раскрыть литературные предпочтения автора этого текста.]
.
Другими словами, Г. Келли изучает в труде Аммиана совокупность заимствований или отсылок к другим текстам, в том числе и к историческим хроникам, элементы подражания, пародирования или прямой критики других текстов. По сути, можно признать, что Г. Келли ставит вопрос не о соотношении исторической реальности и мировоззрения Аммиана, а о литературной культуре Аммиана, точнее — о литературной культуре, отраженной в труде Аммиана.
Для Г. Келли важен вопрос о том, какое место «Деяния» занимали в общем процессе литературного творчества эпохи поздней Римской империи. Исследователь понимает под позднеримской литературой всю совокупность текстов, созданных в течение указанного периода, — не только исторические хроники, но и поэмы, небольшие стихотворения, трактаты, письма, речи (панегирики) ит. д., т. е. совокупность всех жанров словесности. В рамках такого литературоведческого подхода Аммиан предстает на страницах книги Г. Келли не просто намекающим, но спорящим историком, историком-полемистом, который соглашается или не соглашается с отдельными литературно-художественными принципами того или иного текста
[51]
[Kelly G. Ammianus Marcellinus: The Allusive Historian. Cambridge, 2008. P. 5, 7, 18, 29, 55–56, 63, 65–66, 165, 173.]
.
Чуть ранее, в 2001 г., Ф. Виттхов подчеркнул, что сам по себе текст Аммиана представляет собой весьма причудливую смесь самых разных жанров — драмы, сатиры, романа, изобилует многочисленными анекдотами и поучительными историями-примерами, содержит рассуждения военно-теоретического плана, сочетает в себе географические экскурсы, биографии отдельных императоров и даже короткие погодные записи фактического характера
[52]
[Wittchow Fr. Exemplarisches Erzählen bei Ammianus Marcellinus. Episode, Exemplum, Anekdote. München; Leipzig, 2001. S. 365.]
.
Но сам интерес Ф. Виттхова к стилистическим особенностям труда Аммиана скорее подразумевает, что исследователь противопоставляет не исторические реалии и мировоззрение Аммиана, а труд Аммиана и труды других авторов его времени. Другими словами, Ф. Виттхов сопоставляет не факты реальной военно-политической истории и намерения Аммиана изобразить эти факты, а структурно-композиционные особенности повествования Аммиана и других авторов, объектами сравнения у Ф. Виттхова выступают сами тексты, рассмотренные как литературные произведения.
Аммиан как писатель-романист, а не только как историограф, в противопоставлении с другими писателями — тема, которая в последние годы все чаще становится объектом пристального внимания со стороны исследователей и отодвигает на второй план традиционную дилемму «мировоззрение Аммиана и историческая реальность».
Даже Д. Бродка, выпустивший в 2009 г. книгу об Аммиане Марцеллине с вполне традиционным названием: «Аммиан Марцеллин. Исследования по историческому мышлению в четвертом веке после рождения Христа» (Ammianus Marcellinus. Studien zum Geschichtsdenken im vierten Jahrhundert n. Chr.), все же рассматривает исторический труд Аммиана под совершенно иным углом зрения, совсем не так, как этот труд рассмотрел в 1998 г. Т. Барнс. Формально Д. Бродка ставит вопрос о структуре и смысле исторического процесса в понимании Аммиана: какие факторы Аммиан считал определяющими и движущими для исторического процесса, как Аммиан видел ход и развитие во времени любого исторического процесса, какие этапы выделял в таких процессах
[53]
[Brodka D. Ammianus Marcellinus. Studien zum Geschichtsdenken im vierten Jahrhundert n. Chr. Krakow, 2009. S. 12–13.]
.
Но в реальности исследователь в первую очередь рассматривает, как и почему Аммиан противопоставлял свой труд бревиариям и эпитомам, представляющим сокращенное изложение римской истории, в чем он видел специфику своего труда в сравнении с этими формами историописания, и какие задачи он ставил перед своим трудом в рамках такого противопоставления
[54]
[Ibid. S. 20–22, 26–29, 36–38, 40, 142–143.]