Страница 15 из 89
Поэтому мы считаем, что этот кратковременный период истории лучше изучать в рамках методов событийной, а не структурно-функциональной истории. Конечно же, сами региональные армии, которые существовали в данный период, можно признать структурными объектами, но только с формальной точки зрения: они состояли из внутренних элементов, т. е. из войсковых подразделений, тем не менее состав группировок — набор войсковых подразделений — не был постоянным, он менялся очень быстро, в течение 2–4 лет. Как результат, пограничные и экспедиционные армии, действовавшие в период с 353 по 395 г., представляли собой нестабильные, постоянно меняющиеся структуры, ведь менялись и подразделения, входившие в состав этих армий.
Мы будем рассматривать процесс развития региональных войсковых группировок сквозь призму отдельных войсковых подразделений, поэтому главным объектом нашего анализа будут события, в которых участвовали эти подразделения, т. е. военные кампании, боевые действия и крупные сражения. Под событием же мы понимаем любое сообщение источников, в котором упоминается то или иное войсковое подразделение.
Т. о., на наш взгляд, главная методологическая особенность нашей работы заключается в том, что мы будем рассматривать региональные армии — структурные по своей сути объекты — исключительно сквозь призму событийной истории, мы сосредоточим свое внимание на событиях, фактах позднеримской военной истории 353–395 гг. как на западе, так и на востоке империи. В своей работе мы хотели бы объединить историю структур и историю событий, образно говоря, подчинить структуры событиям, поставить первые в зависимость от вторых. Соответственно, чтобы показать, как именно мы это сделаем, первоначально позволим себе более подробно рассмотреть те методы анализа источников, которые устойчиво действуют в современной исследовательской литературе.
§ 2. Источники: проблемы метода
Переходя к характеристике источников, сразу отметим, что мы сознательно оставим за рамками данного пункта эпиграфические и папирологические источники: к сожалению, в отличие от периода Тетрархии и времени единоличного правления Константина I Великого, количество эпиграфических и папирологических источников, содержащих сведения по военной истории второй половины IV в., не столь велико и насчитывает в целом не более 100–150 текстов. С учетом этого мы считаем целесообразным разбирать тексты надписей и папирусов только в основной части монографии, т. е. непосредственно в двух главах, без предварительной характеристики самих собраний, где изданы надписи и папирусы.
В рамках же введения мы уделим более подробное внимание нарративным источникам, к которым мы в целях удобства классификации относим не только истории и хроники, но и панегирики, т. е. источники риторического жанра. И если период 353–378 гг., которому посвящена первая глава данной монографии, подробно изложен в знаменитом труде Аммиана Марцеллина «Деяния», т. е. в историческом произведении, то для периода 378–395 гг. именно панегирики приобретают значение главных и, по сути, единственных нарративных источников, более или менее подробно освещающих события военно-политической истории.
В целом, если оценивать труд Аммиана Марцеллина
[44]
[В данной монографии мы использовали издание: Ammiani Marcellini rerum gestarum libri qui supersunt / Ed. W. Seyfarth. Vol. I–II. Leipzig, 1978.]
с позиций развития литературных жанров, можно признать, что современные исследователи стремятся найти и выделить в этом труде те структурно-композиционные и художественные элементы, которые помогают определить, как Аммиан участвовал в современных ему идеологических спорах и дискуссиях о функциях истории как области знания. Другими словами, современные исследователи пытаются ответить скорее не на вопрос о том, как мыслил Аммиан, а на вопрос о том, как он сам
противопоставлял
себя другим историкам и другим жанрам историописания, как он спорил с другими историками, которые были его современниками.
Т. Барнс, выпустивший в 1998 г. книгу об Аммиане Марцеллине с характерным названием «Аммиан Марцеллин и отображение исторической реальности» (Ammianus Marcellinus and the Representation of Historical Reality), полагал, что в первую очередь необходимо определить, как Аммиан изображает тот мир, в котором он жил и который он наблюдал своими глазами
[45]
[Barnes T. D. Ammianus Marcellinus and the Representation of Historical Reality. Ithaca, 1998. P. 2: how Ammianus depicts a period that is usually seen through his eyes («как Аммиан изображает период, на который обычно смотрят его глазами»). Конечно же, если судить по дословному переводу, в этой фразе Т. Барнс подчеркивает зависимость современных исследователей от того обзора событий, который представил в своем труде Аммиан Марцеллин, тем не менее из цитированной фразы совершенно ясно, что исследователь противопоставляет риторику Аммиана, т. е. литературнохудожественные особенности его стиля повествования, и ту историческую (римскую) реальность, в которой жил Аммиан.]
. Как полагает исследователь, Аммиан, рассказывая о событиях военно-политической истории империи в 353–378 гг., стремился драматизировать стиль своего повествования, показать развитие событий в форме зрелищных драматичных сцен, наполненных сильными и глубокими, даже трагическими, эмоциями. Драматичные внутренние переживания героев труда Аммиана, а фактически — яркие и эмоциональные характеристики отдельных персонажей, которые Аммиан высказал на страницах своего труда, в свою очередь, позволили Т. Барнсу заключить, что Аммиан вряд ли достоверно отображал ту реальность, в которой он жил: по мнению исследователя, во многих фрагментах текста «Деяний» логику рассуждений Аммиана следует поставить под сомнение
[46]
[Barnes T. D. Ammianus Marcellinus and the Representation… P. 12, 14–16.]
.
Как полагает Т. Барнс, современная историческая наука, вооруженная методами литературной и филологической критики текста (постмодернистская теория истории X. Уайта, Ф. Анкерсмита, А. Данто), может серьезно подорвать доверие исследователей к сведениям Аммиана: по мнению Т. Барнса, труд Аммиана в первую очередь «демонстрирует творческую и художественную силу романиста» (exhibit the creative and imaginative powers of a novelist), T. e., иными словами, способность Аммиана выражать свою мысль с помощью ярких, эмоционально насыщенных образов. В понимании Т. Барнса, Аммиан в первую очередь был писателем и только во вторую — историком, сила творческого воображения Аммиана-писателя искажала ту реальность, о которой он рассказывал на страницах своего труда
[47]
[Ibid. P. 10, 187–188, 197–198.]
.