Страница 14 из 89
[Именно так сам П. Браун в 1997 г., т. е. уже ретроспективно, охарактеризовал содержание и главные идеи своей книги, вышедшей в 1971 г. Размышления П. Брауна по поводу его собственной книги вполне отчетливо свидетельствуют, что он последовательно придерживался идеи длительной трансформации римского позднеантичного общества, преемственности в его развитии, активно развивал и дополнял эту идею новыми аргументами, расширял область её применения (см.: Brown Р. So Debate: the World of Late Antiquity Revisited//Symbolae Osloenses. 1997. Vol. 72/1. P. 13–15, 17–18, 20–22, 26, 28–29). Так же ретроспективно, в том же 1997 г., коллеги П. Брауна особо отметили, что творческие горизонты его исследования охватили и вопросы повседневной жизни, поведенческой культуры людей позднеантичной эпохи, например, идеалы святости, мотивы отшельнической жизни монахов, психологию семейной жизни — в этом смысле, как подчеркнули коллеги П. Брауна, его исследования всегда междисциплинарны, они вызывают интерес не только у антиковедов, но и у представителей сообщества византинистов, востоковедов, медиевистов, находят отклик и у сторонников структурной антропологии, социальной истории, школы «Анналов». См.: Bowersock G. W., Cameron Av., Fowden G., Heather P., Rouseau Ph., Wood I. Comments // Symbolae Osloenses. 1997. Vol. 72/1. P. 32, 37–38, 41–43, 51, 68.]
.
Как подчеркнула Э. Кэмирон, мир поздней Античности в понимании П. Брауна — это мир разнообразия видов художественного творчества, время расцвета изобразительного искусства, скульптуры, оживленных и творческих дискуссий в области богословия. По оценке Э. Кэмирон, П. Браун представил эпоху греко-римской поздней Античности как время интенсивного творческого процесса в области материальной и духовной культуры
[40]
[Cameron Av. The Tong' Late Antiquity: a late twentieth-century Model // Classics in Progress. Essays on ancient Greece and Rome / Ed. by T. P. Wiseman. Oxford, 2002. P. 167–168.]
.
По мнению Э. Кэмирон, А. Джардины, А. Марконе и Э. Джеймса, идея упадка сменилась идеей постепенной трансформации в том числе и под влиянием политической ситуации, сложившейся в Западной Европе во второй половине XX в. В данном случае, как считают эти исследователи, процессы европейской интеграции, развернувшиеся с особой силой в 1960–1970-х гг., потребовали от исторической науки поиска не точек разрыва, а путей преемственности между римской и раннесредневековой Европой, другими словами, историкам в первую очередь необходимо было изучать, что именно раннесредневековая германская Европа позаимствовала у Римской империи.
По мнению названных исследователей, концепция долгой поздней Античности как нельзя лучше подходила для подобных запросов: мир раннесредневековых варварских королевств рассматривался как прямое продолжение римских порядков, варварские вторжения V в. оценивались как постепенные миграции германских племен, которые ассимилировались, усваивали римские порядки и создавали свои формы государственности. По наблюдениям Э. Кэмирон, А. Джардины, А. Марконе и Э. Джеймса, сторонники модели долгой поздней Античности считают латиноязычную варварскую Европу прямым продолжением Западной Римской империи, полагают, что у раннесредневековой Европы было одно общее — римское — прошлое, это прошлое органично унаследовала и современная Западная Европа, что, в свою очередь, делает процесс интеграции стран Евросоюза еще более актуальным
[41]
[Cameron Av. The 'long' Late Antiquity… P. 169–171, 173, 190–191, Marcone A. A Long Late Antiquity? Considerations on a controversial Periodization// JLA. 2008. Vol. 1/1. P. 5, 7, 9–10, 16–17; James E. The Rise and Fiction of the Concept “Late Antiquity”// JLA. 2008. Vol. 1/1. P. 27–29; Giardina A. Esplosione di tardoantico// Studi sto-rici. 1999. An. 40/1. P. 158, 171–175. См. также: Liebeschuetz W. Late Antiquity and the Concept of Decline// Nottingham Medieval Studies. 2001. Vol. 45. P. 5–7; Rebenich St. Late Antiquity in Modern Eyes // A Companion to Late Antiquity / Ed. by Ph. Rousseau. Oxford, 2009. P. 91.]
.
Вместе с тем в 2006 г. П. Атанассиади обратила внимание на еще одну важную особенность методологии школы долгой поздней Античности: подход данной школы весьма сходен с теорией миров-экономик, разработанной французским историком-медиевистом Ф. Броделем в 1950–1960-х гг., а те общественные структуры, которые исследуют сторонники идеи долгой поздней Античности, подпадают под знаменитый термин «длительная продолжительность» (la longue durée), также введенный в оборот Ф. Броделем
[42]
[Athanassiadi P. Antiquité Tardive: construction et déconstruction d'un modèle historiographique//Antiquité Tardive. 2006. Vol. 14. P. 312.]
. Как известно, Ф. Бродель применял данный термин для характеристики структурных объектов, существующих дольше жизни одного человеческого поколения, т. е. в течение нескольких веков, в рамках длительной временной эпохи.
Соответственно, наблюдение П. Атанассиади подсказывает, почему представители школы долгой поздней Античности уделяют основное внимание структурным объектам, а не событиям: поскольку в их трактовке поздняя Античность длилась с III по VIII в., эти исследователи интересуются общественными структурами, т. е. такими институтами, которые существуют длительное время и не зависят от резких и переменчивых поворотов событийной истории.
Э. Энглебер пришел к выводу, что процессы экономического развития, происходившие в эпоху поздней Античности, действительно могут оцениваться с позиций длительного периода и в рамках длительной хронологии, т. е. с середины III в. по середину VII в. Но, как отмечает Э. Энглебер, процессы политического развития империи обладают качественно иной спецификой: анализ таких процессов не может основываться на принципе долговременной перспективы, события политической истории происходят и сменяют друг друга намного быстрее, чем события экономической истории. Политическая история сама по себе требует более узкой периодизации и более узких хронологических рамок
[43]
[Inglebert Н. Concluding Remarks: The Birth of a New Short Late Antiquity// Late Antiquity in Contemporary Debate / Ed. by R. Lizzi Testa. Cambridge, 2017. P. 218–221, 223–225.]
.
Тем не менее методологические предпочтения Э. Энглебера принимают во внимание периоды длительностью более 100 лет, мы же в своей книге рассматриваем события довольно краткого периода, длительностью всего 42 года, т. е. с 353 по 395 г. Эти 42 года важны для нас не с позиций экономической и политической истории, а с позиций военной истории, само же развитие позднеримской военной организации мы оцениваем в контексте истории отдельных войсковых подразделений.