Делагарди

— Тебе все равно придется узнать, — настаивал Стивен.

— Мне нужно работать, — увернулась я.

Все мои планы были разрушены.

Добавляя происходящему абсурда, свет забился в конвульсиях, превращая уютный зал в дешевый стробоскоп. Лампы над головой бешено замигали, погружая кафе в полумрак. Гул кофемашины резко стих. Я направилась в подсобку, чтобы проверить пробки. Но как только я спустилась по лестнице в подвал, свет окончательно потух и я погрузилась в полную темноту. Кто-то сжал мою руку, и я обернулась, хватая пустоту. Кожу обожгло ледяным прикосновением, и волоски на руках встали дыбом.

— Кто здесь?

Свет вспыхнул так же резко, как и погас, ударив по глазам. Рядом — никого чужого.

— Мирна? — Стивен смотрел на меня широко раскрытыми глазами, стоя у входа в подсобку, до которой я так и не дошла. — Ты чего побледнела? Просто пробки выбило, старая проводка.

Колени перестали дрожать.

— Да…

Я коснулась руки — кожа была ледяной, словно к ней только что прижимали кусок льда.

Глава 2

Подруга примчалась через пятнадцать минут. Ее русые волосы были растрепаны. Блузка застегнута не на ту пуговицу, а на брюках белые полосы.

Я рассмеялась.

— Откуда ты ко мне приехала?

Дакота смутилась.

— Вляпалась в краску, забудь.

Шаг за шагом приближаясь к кабинету доктора, который таил для меня самую важную на сегодняшний день новость, я слышала глухое эхо в голове, которое отдавало пульсом в висках.

Год маминой комы заставил меня замереть на краю. Подростком я смирилась с ее отсутствием, но она вернулась, чтобы лежать овощем и мучить меня надеждой. А теперь уходила и она.

Дакота взяла меня за руку:

— Как ты?

Как я? Не знаю.

— Я нормально.

Дакоте ответы были не нужны. За годы дружбы она выучила меня наизусть, и ей не нужны были слова. Она и так прекрасно видела правду по моим бегающим глазам и тому, как я теребила край рукава.

Мы остановились перед дверью. Хотелось повернуть назад. Но вместо этого я тихо, едва слышно, постучала. Серые глаза доктора Моргана указали мне на стул, но я покачала головой.

— Нам очень жаль, — начал он. — Сердце Зои сегодня остановилось.

Все казалось далеким, будто речь шла не о маме, а о ком-то, кого я никогда не знала. Хотя так оно и было.

Дакота ахнула и приложила руку к груди.

— Ей было больно? — спросила я, как будто это имело значение.

Врач поднял на меня взгляд поверх очков, и в его глазах на секунду мелькнула растерянность.

— Думаю, нет. Вы можете проститься с ней. Она еще в палате.

Воздух кончился, но боли не было. Я онемела. Она еще здесь. Было бы легче не видеть ее в последний раз, ведь именно такой она мне и запомнится.

Она лежала на кровати, такая же, как и вчера, разве только лицо казалось более синим и бледным. Со стороны могло показаться, что она просто спит. Вот только теперь — навсегда.

Я подошла к ней, стараясь не шуметь. Абсурд. Как будто я могла ее разбудить. Наклонившись, слегка коснулась руки. Холодная.

— Прощай, — мягко прошептала я.

Слезы должны были хлынуть, и я точно не стала бы их сдерживать, но они

застряли где-то далеко. Глаза, наоборот, пересохли и песком резали роговицу.

«Люблю тебя» я так и не произнесла.

Вышла из палаты, оставив ее там одну, в полном покое.

В коридоре ждал доктор Морган. В руках он держал плотный бумажный пакет, перетянутый резинкой.

— Это личные вещи, которые были при ней при поступлении, — сказал он, протягивая мне сверток.

Я взяла пакет. Он был легким. Сквозь бумагу прощупывались мягкие вещи: брюки, футболка, бюстгальтер. Я прикоснулась к сложенным вдвое штанам, и по руке пробежал слабый разряд. Я едва не выронила пакет, но вовремя сжала пальцы.

— Спасибо.

— Ты можешь плакать, это нормально, — успокаивала меня Дакота по дороге к выходу.

Я не хотела плакать. Голова была занята мыслями об организации похорон.

— Думаю, лучше кремировать ее, — предложила я.

— Своих родителей я похоронила на общем кладбище, тебе необязательно кремировать, — напомнила Дакота.

— Знаю, но я хочу.

— Тебе сказали адрес?

Я шла рядом с Дакотой к автобусной остановке, настолько близко, что тепло ее плеч согревало.

— Да, это недалеко отсюда, в часе езды. Но ключей от дома нет. Может, просто развею в том районе.

— Тогда возьмем Стивена или Лоя и рванем туда.

— Лой? Он же еще не вернулся, — удивилась я, и легкая улыбка тронула мои губы.

— Мы позвоним, и я уверена, он не откажется, — Дакота пожала плечами.

Я кивнула, и узел в груди немного ослаб.

Мы дошли до остановки, и холодный ветер, лизнувший кожу, заставил поежиться. Но даже он не мог выветрить преследовавший меня запах больницы. Дакота, как будто почувствовав это, придвинулась ближе.

А потом она и вовсе обняла меня.

— Твоя мама, даже будь она в сто раз хуже, чем есть, все равно желала бы тебе хорошей жизни. А еще…

— Может, мы найдем хоть какие-нибудь ответы в ее доме, — перебила я.

Автобус подъехал, и мы сели рядом, продолжая разговаривать. Я закинула на колени пакет, и тут же что-то острое укололо меня сквозь джинсы. Порыскав на дне тщательнее, я обнаружила обычный дверной ключ.

***

Два дня пролетели незаметно. Голову растягивали воспоминания безжизненного тела матери и отчетливого ощущения чужой руки в темноте кафе. Дни до кремации осели во мне пониманием, что я совершенно не хочу ехать в ее дом, рассыпать пепел или, того более, молиться. Но совесть зудела о необходимости, и я сдалась.

Прах матери я отправилась забирать в одиночестве. Не хотелось, чтобы Дакота крутилась около меня. Воздух на улице дрожал над городом необычайно душной пеленой. Капли пота скатывались за воротник, пока я держала в руке замшевую сумку, купленную специально для этого дня. Не могла представить, что понесу маму в бумажном пакете, как пачку печенья.

Крематорий вырос в виде мрачного здания с небольшими колоннами. Двери втянули меня в морозный кисель, и в лицо ударил кондиционер. Запах просочился в ноздри как сладковатая тяжесть пережженного сахара с металлическим оттенком.

— Ваша фамилия, имя? — спросила женщина за стойкой.

— Мирна Эванз.

— По коридору прямо, налево лестница и на второй этаж, двести четырнадцатый кабинет, — она проговорила это без малейшей эмоции.