Делагарди

— Ну… она звонила, предлагала прогуляться, мы разговорились. Я узнала про развлечения. Она сказала, что сейчас самое время для купания.

— Не рано?

— Мир, откуда я знаю? Говорю же, Лия сказала — тепло. Если холодно, просто посидим у воды. Ну?

Она смотрела с такой детской мольбой, что сил устраивать допрос не осталось.

— Что за озеро? — я смягчилась.

— Какое-то частное вроде, но дикое. На картах называется «Скорвикс». Давай, Мира! Пожалуйста! Если я просижу в этой духовке еще час, от меня останется лужица.

Я посмотрела в окно. Солнце заливало город безжалостным белым светом. Воздух дрожал над крышами. Мысль о прохладе была очень заманчивой. Да и сидеть в четырех стенах, гипнотизируя дверь соседа и сходя с ума от писем, смысла не было. Мне нужно проветрить голову.

— Ладно. Собирайся. Но если нас выгонят за нарушение частной собственности…

— Лия сказала, что можно! — взвизгнула Дакота и умчалась в комнату, на ходу стягивая шорты. — Вызывай такси!

Сборы напоминали эвакуацию. Я двигалась сквозь вязкий воздух, механически перекладывая вещи: полотенце, свернутое в валик, крем. Смотрела на тюбик и думала, как снова ворвусь к соседу за ответами. Потирая браслет на запястье, вспоминала о Лое, о его словах перед отъездом и о том, как мало я о нем знаю. Но мысли улетучивались так же быстро, как приходили. Во рту пересохло, воздух давил, словно перед грозой, которая никак не может разразиться. Кто бы мог подумать, что здесь так жарко.

Дакоту распирало, она не могла устоять на месте. Уже натянула свой неоново-розовый купальник, который на фоне выцветших обоев смотрелся инородно.

— Мира, ну ты чего зависла? — Она заглянула в комнату: уже в сандалиях, с огромной пляжной сумкой. — Такси будет через три минуты.

— Иду, — буркнула я, затягивая шнурок на рюкзаке. — Ты уверена? Мы толком не знаем, где это. Да и Лие я бы не рвалась доверять…

Дакота закатила глаза так картинно, что я испугалась, не застрянут ли они там.

— Ой, все. Твоя воля, ты бы никому не верила, но в этом весь смысл. В до-ве-рии. Ты мне доверяешь?

Я доверяла Дакоте. Я бы доверила ей жизнь.

— Конечно.

— Этого достаточно. К тому же мы заслужили отдых после того, как я оттерла ту непонятную жижу с подоконника.

Мы вышли в подъезд. В нос ударил запах жареного лука. Дакота скривилась и тихонько фукнула.

На улице ждала старая серая «Тойота». Водитель, грузный мужчина с красным лицом, даже не повернулся, когда мы сели. В салоне пахло ванильным ароматизатором, не способным перебить запах горелого табака.

— Скорвикс? — прохрипел он.

— Да, — кивнула Дакота.

Машина тронулась с натужным рычанием. Кондиционер работал на последнем издыхании, выплевывая струйки чуть прохладного воздуха.

Мы ехали по узким улочкам Гримфорда.

— Так спокойно здесь, да? — тихо спросила Дакота. Она отложила телефон и отвернулась к окну, растеряв все свое недавнее оживление.

— Сиеста по-гримфордски, — отозвалась я.

Мы проезжали мимо длинной кирпичной стены, увитой сухим плющом. Солнце било в глаза, отражаясь от витрин.

Я разблокировала телефон. Сообщение от Лоя: «Все хорошо?». Быстро набрала ответ и снова погрузилась в мысли. Несмотря на странности и тревогу, я не могла поверить, что Лой — угроза. Интуиция молчала. Я слишком дорожу им, чтобы позволить себе усомниться.

Я лениво рассматривала трещины в асфальте, бегущие вдоль машины. Две параллельные линии начали шевелиться и раздваиваться. Изгибались, сплетались в узлы, ломаясь под неестественными углами.

Выпрямив спину, я попыталась сфокусировать взгляд. Трещины стали глубже, чернее. Тени от столбов и деревьев удлинились, стали чернильно-черными. Они складывались в жуткий ряд, переплетаясь с трещинами. Все было пугающе четко: вот этот похож на сломанный трезубец, тот — закрученный спиралью, и третий — как глаз с рассеченным зрачком.

Они извивались, напоминая живых червей, проступающих сквозь серую кожу дороги. Машина едва успевала уворачиваться, колеса скользили, не задевая их.

Узор впереди сомкнулся. Черви сплелись в огромный клубок, и асфальт перед капотом провалился, образуя гигантскую яму, края которой были утыканы острыми тенями. Мы неслись прямо в эту черную дыру.

Сердце споткнулось и замерло. В ушах зазвенело подобно удару огромного колокола.

— Аккуратно! — закричала я, подавшись вперед и вцепившись в спинку водительского кресла. — Тормози!

Визг тормозов резанул по ушам. Мир пошатнулся. Инерция швырнула меня вперед, и лицо с гулким, влажным звуком встретилось с жесткой обивкой переднего сиденья. Рядом сдавленно ойкнула Дакота, ударившись о мое плечо.

— Какого хрена?! — рявкнул водитель, багровея.

Я отлипла от спинки. В носу пульсировала горячая боль, а на губах мгновенно расцвел привкус железа. Теплая капля скатилась по подбородку.

Не слушая его, я рванула ручку двери и вывалилась наружу, на раскаленный асфальт. Ноги были ватными. Я ждала увидеть разверзнутую пасть, кишащую червями, ждала, что передние колеса уже висят над краем провала, из которого тянет могильным холодом.

Но дорога была пуста.

Серый, пыльный асфальт. Ровный. Идиотски, насмешливо ровный. Никаких извивающихся трещин, никакой пустоты. Только редкие прохожие застыли на тротуаре, глядя на меня с брезгливым недоумением.

— Мир? — голос Дакоты долетел откуда-то издалека. — Что с тобой? У тебя… кровь.

Стыд обжег щеки сильнее, чем гримфордское солнце. Я стояла посреди дороги с расквашенным носом, перепачканная собственной кровью, и пялилась в пустоту, которой не было.

Я резко развернулась и нырнула обратно в душный салон машины.

— Простите, — выдавила я, вытирая кровь тыльной стороной ладони и размазывая ее по щеке. — Солнце… Бликует. Показалось… яма. Простите.

Водитель смачно выругался, сплюнул в открытое окно и с остервенением ударил по коробке передач. Машина дернулась, взревела и поползла дальше, набирая скорость.

Я откинулась назад, до боли вжимаясь лопатками в сиденье, и зажмурилась до цветных кругов перед глазами. Нужно дышать. Вдох. Выдох. Воздух со свистом входил в легкие, но кислорода не хватало. Это не может быть бесконечным совпадением. Я сжала кулаки.

Асфальт был просто асфальтом. Тени были просто тенями. Но в горле бился горячий комок, и привкус металла во рту никуда не делся. Я знала, что видела. Это не было игрой света.