Делагарди

Выглядело бессвязно, но ритмично. Множество ударений, странные значки… Шифр? Вбивала комбинации в поисковик, надеясь на совпадение в архивах или на форумах лингвистов. Но ссылки вели то на словари средневековой латыни, то на эзотерические паблики. На третьей странице глаз зацепился за вычурный заголовок: «Особенности латинских диалектов».

Сайт — привет из начала нулевых: серый фон, мелкий шрифт. Владелец — доктор А. А. Коржевский, «криптолингвист», как гласила подпись под размытым фото супермена. В разделе «Публикации» висели статьи о расшифровке криптограмм времен Первой мировой войны.

Я застыла, глядя на мигающий курсор в поле «Контакты». Стоит ли? Выглядело глупо и… опасно? Но это было важно. Я открыла почту

«Здравствуйте, доктор Коржевский!

Я наткнулась на ваш сайт, когда искала информацию о латинских диалектах. У меня есть текст. Пара строчек, точнее, которые не поддаются обычному переводу. Не могли бы вы взглянуть? Возможно, вы сталкивались с подобным.

Прикрепляю фрагмент: Amíce cáre, deórsum éo per sémam vét(e)ram, úbi sáxa memória grádus submíssius quam véntor.

Скажите, пожалуйста, сколько будут стоить ваши услуги, если это вообще поддается расшифровке?

С уважением, мисс Эванз».

Дакота пробормотала что-то похожее на «спокойной ночи» и снова ушла в экран. Автобус мягко покачивал. В голове все еще витали строки из письма.

Не помню, когда провалилась в сон. Все смешалось: шум мотора, запах бумаги и обивки сидений. Снилась мама. Она стояла на остановке, махала рукой. Ее черты терялись в письмах, и я отчаянно пыталась их поймать, но они ускользали.

Проснулась, оттого что кто-то тряс меня за плечо. Сначала не поняла, где я, откуда шум.

— Мирн, вставай. Автобус стоит.

Я с трудом разлепила веки. Дакота стояла в проходе, нависая надо мной. Тусклый свет фонаря с улицы выхватывал ее отточенный профиль. Отовсюду доносились раздраженные голоса.

— Что случилось?

— Стоим уже минут десять. Водитель сказал, что поломка. Всех просят выйти, — глаза Дакоты отекли от недосыпа. — Дальше не поедем, пока не пришлют замену.

Я приподнялась в кресле, быстро проверила письма. Все на месте. В голове было мутно. Мы вышли в узкий проход, где уже толпились люди: кто-то злился, кто-то звонил, кто-то просто стоял, обняв рюкзак.

Дакота держалась бодро, но по тому, как она сжимала ремень сумки, было видно, что ей тоже не по себе.

— Все нормально. Сейчас пересадят, доедем.

Ночь была душной, липкой. Воздух обволакивал горячей ватой, не принося облегчения. Я сразу пожалела, что надела джинсы. Ткань неприятно липла к ногам.

К пяти утра нас отвели в маленькое придорожное кафе. Но там оказалось еще жарче. Люди хаотично расселись по столикам, не оставляя мест тем, кто не успел дойти. Я села у окна, глядя, как за стеклом медленно светает. Дакота принесла мне чашку чая.

— Ты как?

— Нормально, — ответила я.

— Стивену писала? — Дакота смотрела внимательно.

— Да. Хотел приехать, я отговорила.

— Правильно. Сами справимся.

Я облокотилась на оконную раму и закрыла глаза.

— Поверить не могу, что он снова сломался, — сквозь сон донесся незнакомый женский голос.

Я приоткрыла веки.

Напротив Дакоты устроилась девушка, бросив рядом рюкзак; она машинально заправляла за ухо растрепавшиеся после сна белоснежные пряди, и, несмотря на усталую улыбку в уголках губ, держалась весьма уверенно.

Я моргнула, смахнув остатки дремоты.

— Я Лия Аллен! — звонко объявила она, заметив, что я проснулась. — Тоже в Гримфорд?

— Я Мирна.

— Класс! — она просияла. — Твоя подруга уже ввела меня в курс дела. Будем держаться вместе!

Лия хлопнула в ладоши:

— Я вообще-то мастер по выживанию в скучных поездках. В школе постоянно ездила в лагеря.

— Часто так застреваешь в пути? — спросила Дакота.

— Почти каждое лето, — Лия пожала плечами. — В Гримфорде всегда так. В прошлом году я вообще приехала на день позже, потому что автобус сломался посреди поля. Зато теперь знаю, как выглядит рассвет в чистом поле. Не советую, кстати, там полно комаров.

Я улыбнулась.

— Я, кстати, к бабушке, а вы?

— Мы на лето, потусить, — обобщила Дакота.

— А твоя бабушка давно живет в Гримфорде? — поинтересовалась я.

— Всю жизнь.

Она говорила легко, с внутренней свободой, и мне захотелось узнать о ней больше.

— А ты откуда? — спросила я.

— Из города побольше. Но летом всегда здесь.

— Не боишься ночью так ехать одна? — кивнула Дакота на восходящее солнце.

— Нет. Я часто езжу одна. Хотя, честно, не отказалась бы от компании.

Она посмотрела на нас так искренне и открыто, что на фоне всех событий эта дружелюбность показалась немного навязчивой.

За окном светлело, усталость накрывала все сильнее. Лия и Дакота перебрасывались фразами, легко найдя общий язык. Я клевала носом, проваливаясь в дремоту и изредка выныривая, чтобы вставить пару слов, согласиться с шуткой Лии или чем-нибудь перекусить. Только к пяти вечера объявили посадку. Мы вяло поднялись, собрали вещи. На улице палило солнце, пересыхали губы, асфальт плавился под ногами.

В салоне мы устроились вместе. Лия предложила присоединиться, и мы не были против. Она легко шутила, рассказывала истории из детства.

Автобус остановился в Гримфорде уже в темноте. Город встретил тишиной и пустотой: редкие фонари, безлюдная площадь, запах сырости и старого камня. Я глубоко вдохнула, запоминая момент.

Дакота поправила сумку. Лия огляделась и улыбнулась:

— Ну что, девчонки, добро пожаловать в Гримфорд. — В ее голосе прозвучала легкая усмешка.

Внутри поднялось тревожное, но радостное ожидание.

— Где юрист? — спросила я Дакоту.

— Писал, что будет позже, просил подойти к городской площади.

— Я знаю, где это. Давайте отведу, недалеко, — предложила Лия.

Мы двинулись по длинной улице. Ночь обступила плотно, мы шли по пустынной дороге бок о бок. Где-то вдалеке лаяла собака, звук эхом доносился до нас. Я сжала пальцы в карманах. Чем дальше, тем меньше было видно. Фонари гасли, стоило к ним подойти.

Мы остановились у перекрестка.

— Здесь так темно… Не помню, в какой стороне. Вроде направо, а нет, налево… — вслух задумалась Лия.

Дыхание перехватило. Я невольно подалась вперед, напрягая спину. В пальцах пульсировала странная дрожь, будто мышцы еще не отошли от долгого бега. И из мрака проступила единственная четкая линия — нужная дорога, уходящая в темноту.