Делагарди

Я почти закрыла чемодан, но мое внимание привлекла мамина папка с документами. Она лежала чуть поодаль, слегка приоткрытая, хотя в прошлые дни конкретно документы я не открывала. Машинально пересчитала конверты, письма, старые справки… Сердце замерло. Большей части документов не было.

Вытряхнув содержимое на кровать, я стала судорожно перебирать бумаги, заглядывать в карманы сумки, под подушки, в ящик стола. Чемодан был почти собран, но я все равно вывернула его, проверяя каждую складку. На месте остались только письма и фотографии.

Могла ли я по рассеянности переложить их? Выбросить? Даже если бы перепутала, они бы нашлись среди вещей. Но их нигде не было. Кто стал бы искать именно эти бумаги? В квартире не было следов чужого присутствия, ничего не пропало, кроме документов. Как это вообще могло произойти?

— Дакота! — крикнула я.

Она появилась в дверях.

— Что случилось?

— Документы… Они должны быть в папке, а теперь их нет.

Дакота включилась в поиски.

— Ты уверена? — спросила она, заглядывая под кровать.

— Абсолютно. Два дня назад они точно были.

Значит, кто-то пробрался к нам и забрал их. Когда? Когда нас не было дома? Как? Ключей у владельца нет. Или я их потеряла, но забыла.

— Может, ты случайно положила их в другую сумку? — Дакота пыталась сохранять спокойствие.

— Нет, я все проверила. Их нигде нет.

Мы еще раз пересмотрели вещи, но бумаги будто растворились. Я села на кровать, уткнулась лицом в ладони.

— Мне страшно, — прошептала Дакота.

В груди похолодело.

— Радует, что мы съезжаем.

Мы сидели, не зная, что делать, прислушиваясь к мыслям.

Телефон завибрировал. Стив написал, что уже подъехал, поэтому поддаваться паранойе больше не было времени. Переглянувшись, мы продолжили упаковывать вещи.

Когда чемоданы были собраны, я еще раз проверила свои документы и аккуратно сложила их в отдельный карман, чтобы не потерять.

В голове всплыли слова из письма матери: «Доверяй себе, родная. Верь интуиции, что ведет тебя к свету». Я повторяла эту фразу как мантру, пытаясь убедить себя, что все будет хорошо.

— Все, — сказала я, закрывая чемодан. — Идем.

Мы прошли по комнатам, проверяя, не забыли ли что-то важное. Хотя на самом деле мы прощались с домом.

На автовокзале было шумно, а в зале пахло крепким кофе, горячим тестом и смесью выхлопных газов. Люди с чемоданами сновали туда-сюда. Кто-то спешил, кто-то прощался. Стивен помог с вещами, и мы втроем отправились искать наш выход на посадку. Сердце радостно екнуло и зачастило.

— Я посмотрел по картам, вам ехать всю ночь, — отметил Стивен, проверяя маршрут в телефоне. — Приедете только к утру. Вас кто-нибудь встретит?

— Да, юрист, — отозвалась Дакота.

— Хорошо. Обязательно позвоните, когда доедете.

Мы нашли платформу. Все казалось одновременно знакомым и новым. К нам подошел Лой — с рюкзаком за спиной, в любимой ветровке и с широкой улыбкой, хотя, бьюсь об заклад, она выглядела наигранно.

— Привет, Стив, — кивнул он и обратился к нам: — Ну что, девчонки, готовы?

Он обнял нас обеих. Объятия были такими крепкими, что я начала потеть.

— Если что — я всегда на связи, — продолжил Лой, отстранившись. Он внимательно оглядел нас с Дакотой, а потом повернулся ко мне. Снова обнял, на этот раз крепче, и почти шепотом, так что слова прозвучали только для меня, сказал:

— Мирна, не вляпайся ни во что. Я постараюсь приехать через пару недель и помочь тебе во всем разобраться, а пока не лезь туда, где тебя быть не должно. Пожалуйста.

Он отпустил меня и добавил уже громче:

— И сразу звоните, что бы ни случилось.

Я заставила себя кивнуть, хотя плечи сами поползли к ушам.

По автовокзалу прокатился голос диктора:

— Объявляется посадка на рейс до Гримфорда…

Мы переглянулись. Пора.

Лой снова по-братски обнял нас, задержав меня чуть дольше. Его рука легла мне на плечо, и он тихо добавил:

— Верь себе.

По телу пошла дрожь. Как в мамином письме. Он специально это сказал? Я посмотрела на Лоя с опаской, какой раньше никогда не испытывала. Знаю ли я Лоя? У него нет родителей, он бесконечно учится и живет на стипендию. Но откуда он? Мог ли украсть документы? И зачем?

Я повернулась к Стивену. А он? Коллега, который хочет быть для меня кем-то бо́льшим. Но я не знала, откуда он, кто его родители, что у него за прошлое. Взгляд упал на Дакоту — по спине разлилось тепло. Только ее я знала от и до. Лой и Стивен ворвались в мою жизнь, и я наивно их приняла. Но что, если они появились не случайно? Я сходила с ума. Мне нужно время, чтобы разобраться, а не обвинять всех подряд.

Лой схватил Дакоту в охапку и закружил.

— Ай, ау! — она рассмеялась, хлопая его по спине.

— Не наделай глупостей, красотка, — он щелкнул пальцами и отпустил ее.

Стивен обнял меня, провел ладонью по щеке и коротко поцеловал в губы.

— Пишите, — сказал он, отпуская. — Жду новостей.

— Ну вы даете. Уверена, без вас мы проведем от силы пару дней. И вы тут как тут, — съерничала Дакота.

Я закатила глаза.

Мы подхватили чемоданы и зашли в салон. Я обернулась — Лой подбадривающе поднял кулак, а Стивен смотрел мне в глаза. Пришлось улыбнуться.

Я устроилась в кресле у окна, стараясь не шуршать. Достала письма, оставшиеся после суеты, разложила на коленях. Дакота на соседнем сиденье уже почти растворилась в телефоне.

Самое странное письмо — на языке, который я не могла разобрать. Я искала похожие буквы, сравнивала с алфавитами. Слова с ударениями похожи на латынь, но почерк все усложнял. Бумага пожелтела, чернила местами расплылись. Писала явно не мама. Оставалось одно: вписывать слова по буквам, выискивая черточки.

Я достала ноутбук. Подсветила фонариком первую строчку. Буква «А», сомнений нет. Разгадывать по символам было легче, чем пытаться прочесть целиком. Спустя минуту на экране возникла фраза: «Amíce cáre». Что-то знакомое. Переводчик выдал: «Дорогой друг».

Кровь вскипела. Через полчаса вбила следующую строчку: «deórsum éo per sémam vét(e)ram, úbi sáxa memória grádus submíssius quam véntor». Старательно копировала все ударения. Переводчик выдал: «вниз по старой тропинке, где уровень памяти скал ниже уровня ветра». Что-то явно не то. Следующая строка далась легче: «Aer siccus et aculeus; nox appropinquat quasi valvae lente claudentur» — «Сухой воздух и покалывание; приближается ночь, как будто клапан медленно закрывается».