Страница 44 из 54
13
Когда Александр снова смог разлепить отяжелевшие веки, он не сразу понял, где находится. Лес вокруг исчез. Не было больше ни уходящих ввысь стволов деревьев, не грибного запаха, ни чавкающей под ногами земли, ни стелящегося по траве зеленоватого тумана. Исчезло и болото, и девочка, пытавшаяся затащить его в трясину.
Поначалу он увидел перед собой лишь металлическую поблескивающую на свету ножку стула, затем, чуть приподняв голову, различил белое, тоже металлическое, дырчатое сидение. Пошарив вокруг себя руками, ощутил под ладонями гладкую прохладную керамическую поверхность. Значит, он в помещении? Сидит на полу? И пол этот замощен плиткой…
Опираясь кулаками, он сел и огляделся вокруг. Небольшая комната залита была мертвенным бледным светом. Стены окрашены в тускло-бежевый цвет. Вдоль стен – металлические стулья и низкие кушетки, обитые темным дерматином. На журнальном столе – гора каких-то брошюрок. Все это казалось ему смутно знакомым.
Тагильцев, пошатываясь, поднялся на ноги, увидел впереди дверь, а над ней мерцающий белый прямоугольник с красной надписью «Приемное отделение».
«Я в больнице, – сообразил он. – В той самой, где оставил Елену».
Осознать, что на самом деле с ним происходит, было невозможно. То ли после падения он выбрался из мира духов, и каким-то чудом оказался в Москве, в приемном покое больницы. Может быть, он уже совершил то, что от него требовалось, и Лама перенес его сюда? То ли он все еще оставался там, в ином мире, и эти знакомые стены были не более, чем иллюзией, созданной для того, чтобы запутать его еще больше.
Он подошел к окну, задел рукавом аккуратные горшки с геранью и бегонией. Попытался выглянуть на улицу, понять хотя бы, в Москве ли он, какое сейчас время года. Но за окном стояла кромешная темень.
Убедившись, что здесь разобраться с ситуацией не удастся, Тагильцев вернулся к выкрашенной белой краской двери во внутренние помещения. Посередине деревянной рамы вставлено было матовое стекло. Различить, что происходит за ним, было невозможно, но видно было, что там горит свет. Александр решительно толкнул дверь и шагнул в длинный белый коридор.
Коридор простирался вперед, затем делал поворот под прямым углом и терялся где-то в больничных помещениях. По правую и левую руку располагались двери, множество дверей, некоторые с табличками «сестринская» или «процедурная», некоторые просто под номерами. Он заглянул в одну из них, вдохнул особый больничный запах – кисловатый и навевающий тревогу. В комнате вдоль стен размещались застекленные стеллажи, на полках стояли склянки, пузырьки, бутылки темного стекла. На столике у окна размещались пластиковые формы с пробирками. В некоторых плескалось темно-красное. «Кровь», – понял он и поморщился.
Осторожно прикрыв за собой дверь, Тагильцев снова двинулся по коридору. Медсестры на посту не было. Впрочем, это ни о чем еще не говорило. Если сейчас действительно ночь, она вполне могла отойти, прилечь где-нибудь, пока не привезли острого больного.
Так никого и не встретив, он дошел до конца коридора, свернул на чистую, вымытую до блеска лестницу и поднялся на второй этаж. Здесь, как он помнил, располагались палаты. В коридоре второго этажа мерцал все тот же больничный, неживой свет. В рекреации было пустынно, на подоконниках лежали журналы, в одном из них он когда-то и прочитал статью о Ламе Санакуше.
Бог знает почему, стараясь двигаться бесшумно, он быстро пересек рекреацию и пошел к той двери, за которой оставил Елену. В эту дверь так же было вмонтировано стекло, однако, не матовое, как в приемном покое, а прозрачное. Ему объяснили, что сделано это для того, чтобы персонал мог сразу видеть, если больному станет плохо, и принять меры. До сих пор однако стеклянная дверь в палате Елены была не нужна – ей не становилось ни хуже, ни лучше.
Сейчас, затаив дыхание, он приблизился к двери и замер, прижавшись лицом к стеклу. Поначалу ему показалось, что ничего не изменилось – на кровати все так же неподвижно лежала женщина с закрытыми глазами. Вдруг – он дернулся от неожиданности – тонкая рука на одеяле зашевелилась, поднялась вверх и дотронулась до лба.
В горле Тагильцева пересохло. Он понимал, что нужно позвать кого-то, объявить о том, что Елена очнулась – и не мог двинуться с места, словно ноги его налились свинцом. Тем временем, женщина приподнялась и села на постели. Он заметил, что волосы ее слегка отрасли, и голову теперь покрывает мягкий вьющийся пушок. Лицо ее было бледным и изможденным, скулы заострились, худая шея нелепо торчала из выреза больничной рубахи. И все же это была она, его Елена, живая…
Он не смог бы передать своих чувств никакими словами. Господи, неужели ему удалось? Он нашел ее, спас, вырвал из когтей смерти? Неужели лишь стеклянная перегородка отделяет теперь их друг от друга?
Елена подняла голову, обвела палату огромными голубыми глазами и увидела его, за дверью. Она вскрикнула и протянула к нему руки.
– Саша! – услышал он. – Саша, ты пришел!
Дрожащими пальцами Тагильцев взялся за ручку двери – и вдруг услышал какой-то шорох за спиной. Он обернулся и сдавленно захрипел, с усилием втягивая воздух. За его спиной, за точно такой же стеклянной дверью палаты стояла… Елена. Точно такая же, худая и изможденная, с покрытой золотистым пушком беззащитной маленькой головой, с огромными небесными глазами. Водила ладонями по стеклу и звала его:
– Саша! Саша! Я здесь.
Холодный пот пробежал по спине, он метнулся в сторону и увидел еще одну дверь, и за ней еще одну Елену. В ужасе он заметался по коридору. Они были везде, эти двери, эти стекла – и беспомощные женщины за ними. Он словно попал в бесконечный зеркальный коридор. Реальность расслаивалась, дробилась, бесконечно приумножаясь.
Десятки, сотни Елен простирали к нему руки, звали, прижимались к стеклам губами. Он не мог понять, какая из них – его, настоящая. И есть ли она здесь – или все это лишь жестокая игра, кошмар, порожденный его сознанием. Проклятые призраки, духи играют с ним, запутывают, заманивают…
Лампа над головой затрещала, заискрила. Водопад оранжевых огненных брызг осыпался на пол – и тут же занялись плинтуса, заполыхали языками пламени деревянные двери. Все помещение заволокло сизым дымом. Он закашлялся, пытаясь отмахнуться от него руками. Воздух наполнился криками, мольбами о помощи.