Страница 54 из 54
Тут уж Миша справился с собой, поднялся и на трясущихся ногах отправился на своей наградой. Подумать только, он ведь мечтал об этом с того самого момента, как решил поступать на журфак. И никогда по-настоящему не верил в то, что это произойдет. Считал, что его удел – внештатная работа в десятке разных изданий, под псевдонимами, заказные статейки на горячие темы, неизвестность и вечная нищета. И вот он, Михаил Грушин – не Внемиров, не Финкиельштейн – собственной персоной шествует по сцене (блин, только б этот долбанный фрак не треснул!) и все ему аплодируют, и музыка играет и щелкают фотовспышки. Где-то он уже видел такое. Может, во сне?
Ведущая звонко расцеловала Мишу в обе щеки, а ее партнер вручил ему тяжелую статуэтку.
Затем Мишу подтолкнули к микрофону. Откашлявшись, он обвел глазами зал. Увидел довольную физиономию Машки. Разглядел улыбавшегося Тагильцева и приникшую к его плечу Елену.
– Я хотел бы сказать огромное спасибо своим друзьям, – хрипло начал Миша. – Без их помощи и поддержки, без их воли к жизни и веры в чудо даже тогда, когда, кажется, все безнадежно, мне не удалось бы сделать этот материал, который так высоко оценило достопочтенное жюри.
Он, кажется, говорил еще что-то. Впрочем, это было уже неважно. В зале захлопали, закричали. Маленькая, наряженная в бальное платье девочка, вынесла на сцену громадный букет и вручила его Мише. Он принялся спускаться вниз, рассеянно благодаря за поздравления, улыбаясь в фотовспышки, отвечая на вопросы дотошных корреспондентов.
Ему с трудом удалось добраться до своего места. Машка сочно чмконула его в нос:
– Ну ты, Грушин, гигант, поздравляю тебя! А оратор какой! Я прям не ожидала таких талантов. Пожалуй, делай-ка ты мне предложение побыстрее, я прямо мечтаю стать женой монстра отечественной журналистики.
Сквозь ряды кресел к нему пробрался Тагильцев и протянул руку:
– Поздравляю, Миша! Ну что, не будем останавливаться на достигнутом? В следующем году – Пулитцеровская премия?
Миша рассеянно кивал, улыбался во весь рот и не знал, куда пристроить свой заветный приз – тяжеленную статуэтку. Наконец, Машка отобрала ее у него и принялась так и сяк вертеть в руках, приговаривая:
– А че это изображено-то, а? Абстрактное искусство что ли? Ниче не понимаю!
А Миша смог, наконец, развернуть лежавший на коленях номер журнала, в котором и размещалась эта его, принесшая ему успех и славу, статья.
Глянцевые страницы пестрели отпечатками отснятых им фотографий, под заголовком выведено было «Текст – Михаил Грушин, фотографии автора».
Миша, глупо улыбаясь, уставился на страницу и прочитал первые строчки:
«В наш просвещенный век мы видели уже столько объясненных наукой чудес, что перестали верить во что-либо, что пока не находит объяснения у ученых. Однако порой жизнь преподносит нам урок, показывает нечто сверхъестественное, оставляя на наше усмотрение, верить ли в то, что нам довелось увидеть собственными глазами, или попытаться объяснить это стечением обстоятельств.
Нечто подобное произошло и со мной. Однако, чтобы убедиться в том, что чудеса действительно существуют, мне пришлось оставить ни во что не верящую Москву и отправиться в такие края, где чудом считается мобильный телефон, а путешествие, например, в мир духов – является вполне естественной вещью. Итак, как говорил классик «Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!»
В больничной палате было полутемно».