Страница 53 из 54
Эпилог
В большом зрительном зале негромко играла музыка. Многочисленные светильники под потолком еще ярко горели, освещая нарядных гостей, постепенно заполнявших помещение, но вот-вот должны были потухнуть, оставив освещенной лишь сцену. В зал входили, поводя обнаженными плечами, женщины в вечерних платьях, мужчины в костюмах. Все рассаживались по местам, негромко переговаривались между собой, шуршали программками. Сквозь музыку прорывались смех и обрывки разговоров. Щелкали фотовспышками фотокорреспонденты. Из-за раскрытых дверей слышался звон бокалов и посуды – там все еще продолжался фуршет, предварявший церемонию награждения, еще не окончился.
Миша Грушин откровенно страдал. Этот долбанный смокинг! Он специально взял его в прокате, чтобы явиться на церемонию в должном виде. Сволочь прокатчик на все лады втирал ему, что это как раз его размер, просто смокинг немного сел после чистки. Но стоит поносить его минут десять, как он непременно расправится и будет сидеть, как влитой. ага, как же! Миша чувствовал себя так, будто его запихнули в смирительную рубашку и заставили расхаживать в ней по залу. Проклятый пиджачина не давал ему двигать руками и вот-вот грозил треснуть на спине.
С рубашкой дело обстояло не лучше. Накрахмаленный воротник нещадно впивался в шею. Не говоря уж о идиотском галстуке, в котором дышать было вообще не возможно. Вдобавок ко всему до начала церемонии Грушин от волнения успел осушить в буфете несколько бокалов шампанского, и теперь больше всего на свете боялся икнуть и окончательно испортить свое реноме. Он и так-то смотрелся тут, среди всех этих лощеных мэтров, довольно нелепо – со своим пузом, бородой и рыжими вихрами, кое-как забранными в хвост.
Осторожно, щадя дышавший на ладан фрак, он опустился на свое место и покосился на девушку, уютно устроившуюся рядом. Гандболистка – впрочем, теперь-то он твердо усвоил, что зовут ее Маша, напротив, чувствовала себя так естественно, словно всю жизнь только тем и занималась, что блистала на официальных церемониях. Маленькое черное платье сидело на ней не менее ловко, чем спортивная форма. Открытые мускулистые плечи были ослепительны. Волосы уложены были в высокую элегантную прическу. Признаться, Миша и подумать не мог, что его подруга, обычно обходившаяся джинсами и бейсболкой, может выглядеть так респектабельно и светски. Довольная, она вертелась то вправо, то влево, расточала улыбки и ловила восхищенные взгляды.
– Слушай, – ткнула она Грушина в бок. – А если эта тусня для журналистов, кто ж там тогда щелкает фотиками и бормочет что-то в диктофоны?
– Это журналисты, которым в этом году не повезло, – объяснил Миша. – Не номинировали и официальное приглашение не прислали. Поэтому, можешь поверить человеку, который в этом кое-что понимает, они сейчас очень злы. лучше не попадайся им, не то прочитаешь в завтрашней прессе, что на церемонии присутствовал рыжий толстяк Грушин со своей кривоногой носатой спутницей.
– Да ты что? Вот уроды! – возмутилась Маша.
Она тут же обернулась к одному из топтавшихся в стороне корреспондентов и скорчила страшную рожу в камеру.
– Смотри-ка, вон та парочка тебе машет! – снова дернула его Маша.
Миша обернулся туда, куда указывала его спутница, и увидел чету Тагильцевых. Елена, в свободном темно-синем платье, скрывавшем округлившийся живот, широко улыбнулась ему и помахала. Александр поднял над головой стиснутые в кулаки руки, как бы подбадривая – мы с тобой, Миша, мы в тебя верим! Грушин выпятил подбородок и важно кивнул, делая вид, что ни минуты не сомневается в том, кто будет триумфатором нынешнего вечера.
Наконец где-то за кулисами взревел звонок, свет в зале начал гаснуть. Двери, ведущие в холл, медленно закрылись, все гости, наконец, заняли свои места, и церемония началась.
Когда на сцену поднялись ведущие и принялись показательно перебивать и подкалывать друг друга, у Миши от волнения заболел живот. «Мать твою за ногу, какого черта я сюда приперся! – думал он, сжимая вспотевшими ладонями подлокотники кресла. – Никогда хорошо не жил, нечего и начинать. Михаил Грушин получит премию – это же абсурд!» На хрен все это, пойду домой, пока не опозорился!»
Он завозился в кресле, намереваясь встать, но Маша вдруг сжала своей крепкой спортивной ладошкой его руку и прошептала:
– Не дрейфь, Грушин! Я в тебя верю!
И он, отдуваясь и безбожно потея, опустился обратно на свое место.
Началось награждение – «репортаж года», «дебют года», «театральный критик года» и прочая белиберда. Кому только она нужна!
Речи довольных победителей сменялись музыкальными номерами. Грушин и представить не мог, что, оказывается, так ненавидит современную российскую эстраду.
И вот, наконец… Подошло время номинации «журналист года». Ведущие со сцены снова принялись сыпать заплесневелыми шутками и заигрывать с публикой. Ботинки Грушина принялись жить своей жизнью – выплясывали под стулом какую-то бешеную прихрамывающую чечетку. «да Заткнитесь вы уже наконец! – пробормотал он. – Объявляйте победителя!»
Ведущая, наконец, перестала по-идиотски хихикать и развернулся конверт.
– Итак, в номинации «Журналист года» награду получает…
Сердце Миши оторвалось от сосудов и ухнуло прямиком в живот.
– Михаил Грушин. За материл «Дорога в ад» (???), опубликованный им в журнале «Очевидное невероятное».
На укрепленном над сценой белом экране замелькали снимки, отснятые Мишей во время поездки на Алтай. Красно – оранжевая листва, бескрайние луга, таинственно застывшие в тишине суровые скалы и белыми снежными верхушками, серебристо мерцающие в ущельях реки и озера. Затем показалась забавная мордашка маленького сынишки Кары, дощатые дома поселка, компания хиппи, сидящая у костра, причудливое прилепившееся к скале здания монастыря, загадочные внутренние помещения, запутанные узоры, тускло-поблескивающие изваяния Будды, молчаливые монахи в оранжевых одеяниях. И, наконец, сам Лама Санакуш, в нарядном облачении.
Миша словно придавило к креслу. Он так и не пошевелился, пока Машка не потрясла его за плечо:
– Эй, ты вообще на сцену выходить собираешься? А то щас статуэтку кому-нибудь другому отдадут, кто двигается поактивнее.