Страница 26 из 54
Главный монах, окрещенный Мишей полковником, принялся поочередно бросать хлеба в огонь, продолжая приговаривать что-то. Мишины глаза так и вытаращились – пламя, пожирая кусочки хлеба, меняло цвет, вспыхивало то изумрудно-зеленым, то насыщенно синим. Монах гортанно выкрикнул что-то – и пламя загудело, как будто отвечая ему. Грушин мог бы поклясться, что разобрал в его треске страшный, идущий откуда-то из глубин земли нечеловеческий голос.
– Мать твою за ногу! – выдохнул он и, отшатнувшись от арки, пустился наутек по каменным коридорам.
«Не, понятно, что все это фокусы, – размышлял он. – Но выглядит жутковато. Тут и впрямь немудрено крышей поехать. И жрать, как назло, ужасно хочется».
Петляя по запутанным коридорам, он снова наткнулся на освещенное помещение. Эта комната – или келья? Фиг знает, как они тут все называют – была пустынна. Однако в центре стоял накрытый стол. Мишин несчастный желудок скрутило спазмом, когда он разглядел блюдо с грудой лепешек, чашу с рисом, дымящийся чайник.
– Оо, приготовились, значит, закусить после дружной молитвы, – ухмыльнувшись, пробормотал Грушин. – Ну ниче, поделитесь со странником. Вы же люди святые, не жадные, значит.
Воровато оглянувшись и убедившись, что никто за ним не наблюдает, он кинулся к столу и принялся жадно хватать лепешки. Торопливо оглядываясь на дверь и прислушиваясь, не донесутся ли откуда-нибудь голоса, Миша совал в рот куски лепешек, горсти риса, прихлебывал прямо из носика чайника какой-то странный, отдающий гарью, напиток.
Рези в животе прекратились, по всему телу разлилась приятная сытая истома. Грушина начало клонить в сон.
– Ну, прямо скажем, не ресторан «Прага», но схавать можно, – подытожил он, наконец.
Голова его неожиданно сделалась легкой, в суставах что-то приятно покалывало. «Интересно, че это они такое в чай намешали?» – вяло подумал он.
Показалось, или в коридоре и в самом деле раздались шаги? Выяснять это Грушин не стал. Поспешно ретировавшись из хлебосольной кельи, он выкатился обратно и снова побрел по каменным коридорам.
Ну что ж, отснимал он, пожалуй, достаточно, можно теперь и выбираться из этого долбанутого храма… Только как? Черт, надо было компас захватить что ли, ни фига ж не понятно, куда сворачивать…
Он брел в полутьме, наугад, сворачивая то вправо, то влево. Никаких служителей культа больше ему не встретилось. Коридоры становились все уже, в одном месте ему пришлось перебираться через груду камней. Видимо, он забрался куда-то в необитаемую часть монастыря.
Впереди показался черный провал, а за ним – что-то мерцающее, светлое. Мише снова стало не по себе. Елки, куда это он забрел? Может, прямиком на тот свет попал?
Впрочем, вскоре все объяснилось – он вышел в просторную каменную пещеру. Откуда-то из глубины сводов ее лился рассеянный свет, мерцая на глади подземного озера, расположившегося прямо под обрывом, на котором он едва смог удержаться.
Затаив дыхание, Миша подошел к краю скалы, приблизился к подземному озеру, гладь которого тускло поблескивала мутным металлическим отсветом. Затем по поверхности воды прошла рябь, не понятно, откуда взявшаяся, ведь никакого ветра под каменными сводами не было. Грушину показалось, словно из глубины, из-под толщи воды поднимается бледное свечение. Охнув, Миша поморгал, машинально потер глаза ладонями, гадая, что такое он съел в том пустынном зале, что его так проглючило. Водная гладь на его глазах стала вдруг похожей на экран какого-то прибора – то ли телевизора, то ли компьютера, и Мишу бросило в дрожь – потому что на этом импровизированном экране он вдруг увидел самого себя, Михаила Грушина, тридцати лет от роду. Увидел так ясно, словно ему транслировали хорошо снятый фильм про его собственные приключения.
Первым его побуждением было кинуться наутек в страхе. Но изображение манило его, притягивало, и Грушин остался на месте, нервно комкая бороду и чувствуя, как вдоль позвоночника бегут мурашки.
Видение продолжалось. Смешной пузатый человечек в кожаной косухе и кепке, из-под которой торчал курчавый рыжий хвост, посверкивая круглыми темными очками, вкатывался в игровой клуб. «Это че, я что ли? – удивился Грушин. – Ниче се, мамон наел! Надо б фитнесом заняться что ли, а то жопа скоро в дверь не влезет»
Тот, другой Миша Грушин, замер посреди клуба с вожделением оглядывая застывшие у стен подмигивающие лампочками игровые автоматы. «Бля, смотрит, как на баб голых! – поморщился Миша. – Ты еще облизнись, придурок!» Но Миша из видения не облизнулся, он принялся жадно шарить по карманам, извлекая все имеющиеся купюры, а затем уселся за свободный автомат, сунул в рот сигарету и принялся запихивать купюру в приемник.
«На метро хоть оставил?» – хохотнул Грушин. Отчего-то смотреть на самого себя было неприятно. Он и не подозревал, что выглядит таким идиотом, когда его скручивает в бараний рог азарт.
Далее Миша из будущего принялся методично спускать деньги. Он совершал какие-то магические пассы руками, видимо надеясь, что это принесет ему удачу, прикладывался лбом к автомату, стиснув кулаки, бормотал мольбы. И всякий раз автомат лишь слизывал его деньги, выдавая на экран проигрышную комбинацию. Миша выл, орал, пинал автомат ногами, и снова, и снова совал в него купюры. В конце концов, денег у него не осталось совсем. Тогда Грушин бросился к парню, сидевшему за кассой, и принялся пихать ему под нос часы:
– Слышь, ну будь человеком, возьми в залог! У меня бабло вышло, я завезу, клянусь, – вопил он.
– Отойдите от кассы, – брезгливо морщился парень.
– Ах ты мудак! – возопил отчаявшийся Миша. – Да Вы тут все жулики, обираете людей. Да вас запретить нужно!
Он схватил парня за грудки и принялся трясти его.
– Убери руки, придурок! – завизжал парень.
Тут же откуда-то из недр игрового клуба, выросли два бравых охранника в черной форме и тяжелых ботинках. Они подхватили Мишу под локти так легко, словно он был не увесистым тридцатилетним дяденькой, а юной субтильной балериной, и поволокли его на улицу.
Выскочив из торгового центра, где располагался клуб, охранники повалили Мишу на землю и принялись мутузить его ботинками. Тот поначалу пытался подняться и дать отпор озверевшим костоломам, но, после очередного внушительного удара встать на ноги уже не смог. Лишь подвывал и пытался скорчиться на земле.