Страница 27 из 54
– Эй, что ж вы делаете, гады! – заорал Миша, глядевший в магический котел так, словно его били здесь и сейчас. – Ох, больно же! Ай, почки!
Он невольно охнул и прижал руки к животу, как будто и правда почувствовал, как туда входит обитый металлом носок ботинка. Его так захватило сознание творимой несправедливости, что он чуть было не нырнул прямо в озеро, в благородном порыве защитить слабого. Ну, собственно говоря, самого себя защитить от этих уродов. Впрочем, в последнюю секунду Миша вспомнил, что это всего лишь «кино» и остался на месте.
Миша из видения, наконец, обмяк и в бесчувствии повалился на землю, уже не пытаясь подняться. Один из охранников пнул его в последний раз. Другой махнул рукой:
– Хватит с него на сегодня.
И они пошли прочь, оставив бедолагу Грушина, проигравшего все, что у него было, валяться окровавленным на задворках торгового центра.
Миша не стал смотреть, что будет дальше, он попятился назад и опрометью бросился прочь от этого подземного водоема.
– Ну уроды… – бормотал он на ходу. – Гипнотизеры хреновы. Намешали всякой бурды в чай. Это че ж они меня против моей воли закодировать решили? Типа я щас как испугаюсь, что меня отметелят, так и перестану в автоматах бабло спускать? Да я, может, и сам бы рад… Не, но как они это устроили? Я же ясно все видел… Обкурили меня что ли чем-то? Или загипнотизирвали. Ну, теперь ясно, как они народ облапошивают… От такого у любого крышняк сорвет.
Увиденное произвело на него удручающее впечатление. Захотелось поскорее выбраться из этого проклятого места, где каждый придурок с бритой башкой может посмотреть увлекательное кино про его будущее, на воздух. Он принялся метаться по коридорам, безуспешно ища выход и запутываясь все больше. В конце концов, отчаявшись найти дорогу самостоятельно, он истошно заорал:
– Эй, кто-нибудь! Как отсюда выйти-то, а? Помогите, уроды лысые!
Он уже не боялся того, что Лама, узнав о его самовольстве, разгневается на него, что монахи выдворят его отсюда. Только об этом он теперь и мечтал.
– Сволочи проклятые. Заманивают в свою секту, – он уже забыл о том, что сам сбежал от монаха, чтобы осмотреть монастырь без посторонних. – Показывают свои дешевенькие фокусы, чтоб сбить человека с толку, а потом… Знаю я таких – продай свою квартиру, отдай деньги нам, и станешь свободным и просветленным. Блин, да отсюда бежать надо. И Саню, Саню спасать. Он мужик состоятельный, этот Лама наобещает ему с три короба, и раскрутит его отдать все бабло на восстановление монастыря. На их сучьи фокусы!
Грушин метался по коридору, шаря в темноте ладонями по шершавой каменной стене. Галереи все не кончались, и дневного света было не видно. Он уже не мог вспомнить, в какой коридор сворачивал в самом начале, когда выбрался на открытую галерею. Оттуда хоть можно было попробовать вниз поорать. А в этом каменном мешке кричи не кричи – все равно никто не услышит.
Измученный, запыхавшийся Миша остановился и сел на пол, привалившись спиной к стене. Он был почти уверен, что погиб, пропал в самом расцвете сил. Никогда ему не выбраться отсюда. Так и будет он здесь бродить, пока не сдохнет или не одичает совсем. Новая достопримечательность монастыря – бородатый призрак с фотоаппаратом. Грушин уткнулся лбом в сложенные руки и застонал.
«Черт, был же какой-то метод выхода из лабиринта… Сворачивать всегда в одну сторону что ли» – в отчаянии думал он. – «Главное ведь, если я отсюда не выберусь, какие фотки пропадут! Это ж готовая премия «Журналист года»! Не, надо идти, хотя бы назло этим оранжевым духовидцам».
Тяжко вздохнув, Миша поднялся на ноги и снова побрел в темноте, спотыкаясь и матерясь.
9.
– Мне кажется, я понял… – охрипшим голосом выговорил Тагильцев.
Он уже потерял счет видениям из прошлого, которые Лама Санакуш позволял ему увидеть. Все они оканчивались одинаково – Елена, любимая до боли, единственная, самая дорогая ему женщина на земле, сводила счеты с жизнью. Ни времена, в которые они встретились, ни страны, ни социальные слои, ни их возраст не имели значения – каждый раз история их любви оканчивалась трагически.
Он успел побывать уже в древнем Китае, в диком африканском племени, в Австралии времен первопоселенцев. Видения сменяли друг друга, и каждый раз финал истории был один и тот же. В зависимости от воспитания и общественных устоев того времени и места, в которые переносил его Санакуш, Александр впадал в отчаяние, плакал, кричал, буйствовал, дрался, бился головой о стену – но удержать Елену от рокового шага ему не удавалось.
После погружения в вереницу видений Александр чувствовал себя еле живым. Он обессилел, кости ломило, словно от лихорадки, голова кружилась, во рту стоял металлический привкус. Однако теперь ему показалось, что он близок к разгадке.
Лама, не спрашивая его ни о чем, все так же смотрел на него своими жуткими кошачьими глазами. И Тагильцеву невольно пришло в голову, что, может быть, он и эта кошка – суть две части одного целого. Может быть, это душа Ламы переселяется в тело животного, чтобы водить его по разным городам и странам, морочить, забрасывать этими мучительными видениями.
Лик человека, сидевшего перед ним – да полно, человек ли это, приобрел восковые, холодные черты, черты мертвеца. А, может, он сам и есть тот самый кошмарный бес, мертвец, который завладевает оступившимися душами? Скулы на лице Ламы выступили резче, нос заострился, превратившись в искаженную, глумливо ухмыляющуюся маску. Пальцы его казались теперь длинными, когтистыми, и нефритовые четки в них сухо щелкали, поблескивая в неверном свете свечей.
Александру страшно стало смотреть в это уродливое потустороннее лицо, и он отвел взгляд.
– Я понял, это моя вина, – продолжал он. – Каждый раз несчастье происходит, когда я оставляю ее одну. Может быть, если бы я смог в нужный момент вернуться, остаться с ней…Может быть, тогда все сложилось бы иначе?
– Прошлое изменить невозможно, – спокойно произнес Лама. И тусклый голос его показался Александру зловещим. – Оказываясь в нем, ты не помнишь опыта, полученного в других реинкарнациях, не знаешь о том, что несчастье воспоследует за теми или иными твоими действиями. Даже, если ты что-то понял сейчас, в данный момент времени, тебе не удастся перенести свои знания в прошлое.