Я хочу быть с тобой

8

Миша Грушин шел следом за бритоголовым чуваком в оранжевом балахоне. Саня остался за тяжелой деревянной дверью, его же, видимо, приказано было выпроводить восвояси. Однако покидать эти мистические апартаменты так быстро в его планы не входило.

В прошлый приезд он так толком и не смотрел монастырь – дальше первой комнаты с золочеными истуканами его не пустили. Пришлось подключить фантазию и расписать в статье буддийский монастырь, в котором происходило действие недавно вышедшего голливудского приключенческого фильма. Теперь же упускать свой шанс он не собирался. Нужно было только поскорее свалить от этого долдона с блестящим голым черепом – и дело сделано. Он и Нокиа свой дорогущий на всякий случай с собой прихватил – может, снимает он и не бог весть как, но фотки из такого места где-нибудь в «Вокруг света» полюбас с руками оторвут, невзирая на качество.

Они двигались по пустынным темным коридорам, сворачивая то вправо, то влево. Фитиль светильника, который оранжевый проводник нес в руке, дрожали подпрыгивал, то освещая помещение, то погружая его в полумрак, то бликовали на лысом черепе монаха, делая его похожим на персонажа из страшной детской сказки. Миша видел, что коридоры ветвились и расползались в разные стороны, где-то мелькали двери, каменные арки, ступени вверх и вниз. Все это было потрясающе интересно и требовало немедленного изучения.

– Эй, брателло! – окликнул он бесшумно шагавшего впереди монаха. – А где тут у вас, я извиняюсь, отлить можно?

Монах пружинисто остановился и обернулся, уставившись на Мишу водянистыми пустыми глазами.

– Ну че вылупился? – гаркнул Грушин. – Поссать мне надо, понял? Или вы тут такие просветленные, что и в сортир не ходите?

Монах не отвечал и продолжал смотреть на Мишу без всякого выражения.

– Ээ, да ты, похоже, упоротый, – протянул Грушин.

И вдруг, резко подавшись вперед с удивительной для такого нелепого неповоротливого человека быстротой, задул светильник, который послушник держал в руке. В наступившей темноте монах залопотал что-то и заметался. Миша прижался спиной к стене, изо всех сил втянув выдающийся живот – не хватало еще, чтобы этот страж порядка наткнулся на него в темноте. Выждав несколько минут, он принялся пятиться на цыпочках. Встревоженные крики бритоголового становились все тише. Миша свернул в первую попавшуюся каменную галерею и понесся вперед, отдуваясь.

Он петлял и петлял по коридорам, пока не выскочил неожиданно на открытую деревянную галерею, тянувшуюся по самому верху скалы, гораздо выше, чем, по его понятиям, должен был располагаться вход в монастырь. «Ни фига, и как это я так высоко забрался?» – поразился Грушин.

Вид отсюда вниз открывался в прямом смысле слова дух захватывающий. У него даже под ложечкой засосало, когда увидел, что прямо под ним обрывается вниз бескрайняя пропасть, пересеченная рваными краями облаков, от которой его отделяет лишь тоненький деревянный настил. Миша отшатнулся от края галереи и прислонился спиной к стене, стараясь справиться с охватившей его паникой. «Тихо, тихо, – твердил он себе. – Они же как-то тут ходят, значит, и подо мной пол не провалится. Ну, надеюсь…» Кое-как придя в себя, он выхватил фотоаппарат и быстро принялся щелкать вспышкой, снимая виды справа и слева от себя. Рискнул даже подобраться поближе к перилам и заснять вид на долину, расстилавшуюся далеко внизу.

Он уже было совсем собрался повернуть обратно, когда услышал где-то над головой голоса. Задрав голову, Миша увидел, что еще выше по горе выстроена еще одна деревянная галерея, с ярко-красной крышей, края которой загибаются вверх. На ней стояли три послушника в оранжевых одеждах и что-то бормотали, делая пассы руками. Изловчившись, Миша сфотографировал и их, умудрившись не привлечь к себе внимание монахов. Впрочем, они, кажется, были полностью погружены в исполнение своего ритуала.

Один из них взмахнул руками, просыпал что-то вниз – Грушин отшатнулся, чтобы не попало на голову. «Мало ли, что за дерьмо они там рассыпают?» И вдруг… Мишаня глазам своим не поверил – словно повинуясь рукам монаха, совершенно чистое синее небо пролилось мелким дождем, а затем над скалами загорелась яркими, почти неоновыми цветами радуга. Несмотря на ошеломление, Миша успел заснять и ее, после чего ретировался с галереи, приговаривая про себя: «Ну вы, блин, даете, ребята! Интересно, а северное сияние они тут вызвать могут? А то могли бы офигенные снимки получиться!»

Вернувшись в каменные галереи, Грушин двинулся дальше. Иногда ему приходилось пробираться в полной темноте, иногда струящийся откуда-то сверху, вероятно, сквозь пробитые в камне отдушины, свет слабо освещал помещения монастыря. Пробродив некоторое время, Миша услышал отдаленные раскатистые голоса и ринулся вперед, на звук.

Стараясь ступать как можно тише, он приблизился к каменной арке, за которой открывалось просторное помещение, освещенное множеством чадивших светильников. Осторожно заглянув туда, сквозь дверной проем, Миша увидел нескольких монахов в оранжевых одеждах. Все они стояли на коленях, монотонно повторяя слова молитвы на неизвестном ему языке. Один из монахов, вероятно, какой-нибудь старший по субординации – Миша мысленно окрестил его товарищем полковником – расхаживал по помещению, вслух читая что-то в толстенной древней книге. Остальные монахи хором повторяли за ним произнесенные слова.

За спиной полковника располагался пузатый золоченый шкафчик со статуэтками – алтарь, сообразил Миша. Продолжая нараспев произносить слова заклинаний, товарищ полковник разжег большую металлическую курильню, помещавшуюся в центре комнаты. Пламя вспыхнуло ярко-оранжевым цветом. Монахи поднялись с колен и принялись по очереди подходить к огню и протягивать прапорщику маленькие прямоугольные хлеба.

Только тут Миша почувствовал, что живот его подвело от голода. Раньше он и не обратил внимания, как страшно хочется есть. Теперь же смотреть на эти лепешки, которые местные вдохновенные дураки, видимо, собрались принести в жертву духам, было мучительно. Он едва подавил желание окликнуть какого-нибудь монаха:

– Эй, брателло, я – голодный дух, явился за твоей лепешкой. Давай ее сюда и ступай с миром! – и сглотнул слюну.