Страница 23 из 54
Аккуратно повесив пиджак на спинку стула – это его последнее приличное одеяние, которое следует сохранить, если он и в самом деле рассчитывает найти работу, он садится на край постели и берет тоненькую руку жены в свои ладони.
– Зачем ты поднималась? – ласково укоряет он. – Тебе нужно сохранять силы, чтобы выздороветь поскорее. С крысами я разберусь, видишь, по дороге купил у аптекаря отраву, – он показывает ей бумажный пакетик, подумав в отчаянии, что только на это денег у него и хватает – на крысиный яд.
– Вот замечательно! – радуется Лин. – Я так боюсь крыс…
Несколько секунд она молчит, затем спрашивает, не глядя на него, как будто просто из вежливости интересуясь:
– Что сказал доктор?
– Доктор? – тупо переспрашивает он, потом делает над собой усилие и мотает головой. – Ничего особенного, ты скоро поправишься.
– Ох, Ал, ты не умеешь лгать, – качает головой Лин. – Скажи мне правду, это чахотка, да?
– Какие глупости ты болтаешь, – сердится он, и прижимает ее голову к своему плечу. – Обыкновенная простуда. Ну хорошо, хорошо, я не умею врать. Скажу тебе честно – пневмония. Но эта болезнь не смертельная, доктор сам мне сказал. Ты просто ослабела от того, что питаемся мы как попало. Доктор велел мне как следует тебя откормить.
Она смеется, и тут же заходится кашлем, прижимает к губам носовой платок. Ал слышит, как воздух с хриплом вырывается из ее груди. Она сипит, и никак не может справиться с приступом кашля.
– Ал, – сокрушенно качает головой Лин. – бедный мой Ал. Я доставляю тебе только хлопоты.
«Неужели доктор Эллиот был прав, когда говорил, что у его жены нет воли к жизни? Нужно сделать все, чтобы эти глупые мысли вылетели у нее из головы».
– Перестань! – резко возражает он. – Все наладится, вот увидишь. Мы с тобой молодые, сильные, у нас все будет хорошо. Ты поправишься и нарожаешь мне кучу мальчишек и девчонок.
– Ал, – коротко всхлипывает она и с трудом подавляет новый приступ кашля. – Я так люблю тебя. – Она утыкается головой в его грудь. – Мне бы так хотелось хоть как-то облегчить твою жизнь. Чтобы тебе не приходилось, полуголодному, бегать по всему Лондону в поисках работы. Чтобы ты мог не тратиться на меня – ведь тогда тебе хватало бы денег и на питание, и на неплохое жилье. Знаешь, я даже рада, что у меня чахотка. Скоро я умру, и больше не буду обузой тебе. Мне только жаль, что тебе придется сейчас тратиться на лекарства и еду для меня, и все впустую…
Ее горячие слезы обжигают его сквозь рубашку. Бессильное отчаяние бьется в груди – да что же это за проклятая жизнь. Он даже не может заработать на то, чтобы содержать свою маленькую семью. Его обожаемая жена больна, плачет, а он ничем не может ее утешить.
– Ну вот что! – Ал решительно встряхивает Лин за плечи. – Чтобы я этого больше не слышал, ясно тебе? Никаких разговоров о смерти! У тебя не чахотка, выброси из голову эту чушь! Мы тебя вылечим. Я найду работу, ты слышишь меня? Вот прямо сейчас пойду искать, какую угодно, и не вернусь, пока не найду места. А ты оставайся в постели, спи, отдыхай, набирайся сил. И перестань думать о всякой чепухе.
Он поднимается с кровати и снова надевает пиджак. Тот еще сырой после его недолгой прогулки с доктором, но делать нечего. Нужно вырваться на улицу, пускай бесцельно бродить по городу, лишь бы не сидеть без дела и не смотреть, как она медленно угасает. Чем черт не шутит, а что, если ему и в самом деле удастся устроить куда-то?
Он стоит уже у самой двери, когда Лин окликает его.
– Ал, – слабо выговаривает она. – Ал, ты только знай, я очень тебя люблю!
– И я люблю тебя, малышка! – отзывается он, бросив последний взгляд на снова утонувшую в продавленных подушках Лин.
В тот же вечер, прослонявшись целый день по городу, он возвращается домой ни с чем. Работы найти так и не удалось. Впрочем, он придумал ложь для Лин – скажет ей, что устроился кочегаром на железную дорогу. Лишь бы растормошить ее, пробудить от этого уныния. И заставить выкинуть из головы эти дурацкие мысли про чахотку и скорую кончину. Это же надо придумать такое? Как будто реальность и без того недостаточно жестока. Решено, он постарается солгать ей что-нибудь подбадривающее. А там, глядишь, и в самом деле что-нибудь подвернется. На последние деньги он купил для нее хлеба и колбасы в ближайшей лавочке и нес сейчас сверток перед собой, стараясь не втягивать носом аппетитный запах, чтобы не вызвать рези в пустом желудке.
В комнате темно. Должно быть, Лин не хотела жечь электричество из экономии и так и уснула в темноте. Бедная девочка!
– Лин, крошка! – окликает он.
Никто ему не отвечает, и, бог знает почему, сердце его сжимается от страха. Ал включает электричество и цепенеет. Лин, скорчившись, лежит на полу, недвижимая. Колени подтянуты к груди, голова повернута на бок, на губах присохли остатки рвоты. Прямо под ней растеклась по полу зловонная лужа.
Господи, что же это? Ал роняет из рук сверток. Он ощущает, как на висках выступает испарина, опускается на колени и дотрагивается до лба жены. Кожа ее холодна, как камень. Расширенными от ужаса глазами он смотрит на нее, все еще не понимая, что произошло. И вдруг видит бумажный пакетик, который она сжимает в руке. Яд! Крысиная отрава. Боже, ведь он сам отдал ее ей только сегодня утром! Своими же руками вручил ей ключи от смерти.
Но как… как она могла? Что за звериная жестокость, почему она не подумала о том, как ему жить теперь без нее?
Бедная, бедная, любящая, бескорыстная девочка! Она ведь хотела, чтобы ему стало легче… Глупая, глупая…
Он опускается на колени, утыкается лбом в сырой каменный пол и глухо воет.
Александр очнулся с отчаянным криком. На этот раз возвращение в реальность далось ему сложнее физически. Какая-то тяжесть вдавила его в пол, словно огромная бетонная плита легла на лицо, плечи и грудь. Голова надсадно ныла. Вокруг его обессиленного тела прохаживалась черная кошка, задиристо мяукая. Кажется, ей эти путешествия давались на удивление легко. Тагильцев протянул руку, провел по лицу и ощутил влагу на пальцах – из носа сочилась кровь.
Горло его все еще судорожно сжималось. Ему снова пришлось пережить страшную гибель Елены, отчаяние, боль, скручивавшую все его существо. Господи, неужели этому не будет конца?
– Она покончила с собой, – хрипло выговорил он, постаравшись овладеть собой. – Отравилась.