Страница 21 из 54
Он добирается до скрипучей отельной койки и растягивается на ней. Закатные лучи солнца лезут в комнату сквозь плохо промытое оконное стекло. В полусне он вспоминает, как разругался с родителями, жизнь которых казалась ему насквозь фальшивой, бросил университет, ушел из дома к людям, которые открыто противопоставляли себя прогнившему насквозь буржуазному обществу, с его идеалами частной собственности. Как впервые увидел Хелен. Как впервые поцеловал ее губы, пахнущие медом и молоком. Как понял вдруг, что там, где есть настоящая любовь, больше нет места свободе. Потому что, стоит полюбить кого-то, как сразу становишься собственником, не желаешь отпускать, не можешь отступить в сторону, предоставив человеку самому распоряжаться своей жизнью. И как отчаянно ссорится с ним из-за этого Ромашка.
Веки становятся тяжелыми, и сон, наконец, одолевает его, побеждая все его сомнения и тревоги.
Алекс просыпается через несколько часов. Какое-то время лежит, присматриваясь к темноте, не понимая, что его разбудило. Потом слышит, что в ванной льется на пол вода. Он чертыхается, поднимаясь с кровати. Босая нога скользит в луже. Эта Ромашка! Должно быть, притащилась, удолбанная в хлам, пошла освежиться и забыла выключить воду. Завтра хозяин мотеля выставит им счет за испорченный номер, а платить будет нечем. И Пит Бродяга обрушит все проклятия мира на их головы.
На улице все еще голосят их неугомонные братья по коммуне.
– Зажги во мне огонь, детка, – сипло орет кто-то, подражая Джиму.
Алекс на ощупь движется в ванную, щелкает выключателем и… Черная кошка испуганно жмется в углу. Цинковая лохань до краев наполнена водой, она перехлестывает через края, ручьем стекая из ванной в комнату. Но вода не обычная, она красная… Красная, как…
У него все сжимается внутри. Он шагает вперед и видит Ромашку. Ее бескровное лицо, зеленоватые губы, пустые невидящие глаза. Сквозь толщу бурой воды просвечиваются ее руки, располосованные его бритвой. Алекс хочет закричать и не может, в горле пересохло, крик застревает в глотке непрожеванным куском. Кажется, его сейчас вывернет, стошнит этим криком.
«Она сделала это, все-таки сделала… На этот раз ей удалось… Моя девочка!»
Он бросается к ней и пытается выловить ее тело из воды. Оно неожиданно оказывается тяжелым и скользким. Окрашенная ее кровью вода плещется ему на футболку, на джинсы. Голова девушки бессильно бьется о его плечи. Он все же запомнил кое-что из курса обучения в университете, и понимает, что пульса нет. Все конечно. Наверное, она сделала это уже давно, несколько часов назад, когда он спал.
– Она умерла! – выдыхает он, наконец. – Умерла!
И, трясясь от беззвучных рыданий, держа на руках мертвую любимую, баюкая ее, как младенца, опускается на мокрый пол ванной.
– Она умерла! – прохрипел Александр и проснулся.
Запутанные узоры, состоящие из кругов и волнистых линий, кружились у него перед глазами. Страшные уродливые рожи поблекли, отпрыгнули куда-то назад. Кошка вернулась на свое место, свернулась так уютно, словно и не сопровождала его только что в иное измерение. Над головой плавал пахучий дым. Первые секунды он не мог понять, где находится, куда исчезла затопленная водой ванная комната, бездыханная девушка, которую она держал на руках. В груди все еще билось отчаяние. Веки были влажными.
Он попытался сесть, ощущая странную слабость во всем теле. И тут же встретился взглядом с темными глазами Ламы. Угловатое лицо старика неожиданно напугало его, как будто он был одним из темных бесов, сопровождавших его в начале пути в прошлое. Может быть, самым страшным из них.
– Что… что это было? – прохрипел Тагильцев. – Вы меня загипнотизировали?
– Можно сказать и так, – кивнул старик. – Я ввел тебя в состояние каталептического транса, которое позволяет человеку вспомнить то, о чем в своей земной жизни он давно забыл. Я помог тебе переместиться в мир прошлого, где сейчас обитают духи.
– Но… – попытался возразить Александр. – Я не понимаю… Это был сон? Но ведь это был я, и Елена, я узнал ее. Только ничего подобного с нами не было. Америка, шестидесятые годы… Я в то время еще даже не родился.
– Ты не родился в нынешнем теле, – объяснил Лама. – Но душа твоя гораздо древнее телесной оболочки. Ей довелось пережить множество реинкарнаций на земле, как и душе Елены. Одну из них я и показал тебе.
Тагильцев обескуражено потер лоб. Знакомая черная кошка, выгнув хвост вопросительным знаком, гордо прошла мимо него, не удостоив посетителя взглядом.
– А кошка? – сообразил вдруг он. – Я же там ее видел. Это та сама кошка, ваша! Как она туда проникла? Или вы будете меня убеждать, что это была реинкарнация кошки? – он с усилием рассмеялся.
– Кошки – удивительные существа, – произнес Лама. – Они способны перемещаться из нашего мира в мир духов, и обратно. Они одновременно живут в двух измерениях. Если хочешь, она – твой своеобразный проводник из нашего мира в другой.
– Так значит. – кивнул Александр, покосившись на замурлыкавшую у ног хозяина кошку. – Вы хотите сказать, что для того, чтобы спасти Елену, я должен переместиться в прошлое?
– Все не так просто, – заявил Санакуш. – Но, если ты хочешь найти истоки того, что произошло с Вами, искать следует в прошлом, более далеком, чем одна земная жизнь. Именно в этом я и пытаюсь тебе помочь.
– Подождите… – произнес Александр. – Я, кажется, начал понимать. То есть, вот то, что я увидел… Вы хотите сказать, что ее душе свойственна тяга к саморазрушению? Именно поэтому…
– Тяга к саморазрушению тоже имеет свои причины, – заявил Санакуш, перебирая четки. – Ты видел лишь вашу предыдущую встречу. Этого мало, чтобы понять, почему душа Елены идет именно по этому пути. Чтобы разобраться во всем надо пройти все реинкарнации, которых может оказаться восемь, десять и даже… – он почему-то помедлил, – даже двенадцать. Но я должен спросить тебя, готов ли ты идти дальше? Ведь каждый раз ты будешь заново переживать те чувства, что уже пережил когда-то – и, возможно, это будут боль утраты, отчаяние, ненависть… И каждый раз, возвращение в свое тело будет даваться тебе все труднее, все болезненнее.
– Но я не понимаю, зачем? Почему вы не можете просто излечить ее, провести какой-то магический ритуал? Я заплачу, если нужно, – не сдавался он.