Страница 19 из 54
– Если хочешь, я покажу тебе Ваши прежние встречи, – продолжал Лама. – Может быть, тогда ты поймешь, почему произошло то, что произошло. Но для этого тебе придется перенестись в мир духов, а духи, как известно, не любят когда их беспокоят и строго за это наказывают. Каждое новое погружение будет отнимать у тебя силы. Скажи, ты готов к этому или, может быть, предпочитаешь уйти?
– Я готов! – отозвался Александр прежде, чем успел обдумать то, что сказал ему Лама Санакуш. – Но, может быть, нам нужно рассчитаться… Скажите, пожалуйста, сколько я должен вам заплатить за сеанс? Может быть, рассчитаемся сейчас, пока я еще… в сознании?
Настоятель тонко улыбнулся и покачал головой:
– Здесь деньги внешнего мира цены не имеют. Возможно, от тебя потребуется иная плата. Но к этому разговору мы вернемся позже. Ложись.
Тагильцев, повинуясь его властному жесту, распростерся на жестком каменном полу. Санакуш поднялся со скамьи, прошелся по комнате, подбрасывая еще каких-то трав в тлевшие жаровни. Затем принялся перебирать висевшие на поясе тускло-зеленые четки и едва слышно бормотать низким гортанным голосом.
– Ом мани падме хум! – разобрал Тагильцев.
Лама прикоснулся рукой к укрепленному на неподвижной оси, располагавшейся посреди комнаты, расписанному барабану – этакой цилиндрической емкости, наполненной какими-то свитками, видимо со словами молитв. Барабан медленно закрутился, ритмично постукивая. Бормотания Ламы вторили ему, создавая какой-то странный, размеренный мотив.
Черная кошка поднялась с пола, выгнула спину. Шерсть на ней встала дыбом, а загадочные желтые глаза так и впились в лицо Тагильцева.
Лицо Санакуша постепенно видоизменялось, делалось резче, отчетливее. Это было уже не лицо обыкновенно пожилого человека, а древний лик, чем-то сходный с изваянием Будды, которое видел Александр на входе в монастырь. Глаза Настоятеля как будто увеличились, они смотрели прямо на Тагильцева, парализуя его волю, затягивая куда-то.
Поначалу его сознание сопротивлялось воздействию Санакуша. Мысли словно из последних сил цеплялись за что-то обыденное, понятное. Он успел подумать о том, что может схватить радикулит, лежа на каменном полу, о том, что четки на поясе у Ламы сделаны, должно быть, из нефрита, о том… мысли утратили четкость, начали путаться.
В голове зашумело, перед глазами поплыли в бешенном танце узоры на стенах комнаты, огни светильников, клубы дыма над жаровнями. Странные узоры на стенах изменились и начали наплывать на него. В хитросплетении кругов и волнистых линий начали проступать лица – нечеловеческие, страшные, искаженные. А следом за ними из мути выплыли оскаленные пасти статуй и настенных изваяний. Змеи, драконы, бараны с человеческими телами, какие-то крокодильи морды. Словно полчища бесов набросились на него, растаскивая сознание на части. Тагильцеву стало по-настоящему страшно, он попытался вскочить на ноги, стряхнуть с себя навалившийся морок – и уже не мог.
Голос Ламы стал более гулким, доносился до него уже не с другого конца комнаты, а с того света. Александру показалось, словно стены комнаты раздвинулись, образовав мерцающий коридор. Черная кошка, мяукнув, устремилась туда и вдруг на полдороге обернулась, как будто маня Тагильцева за собой. Он почувствовал себя так, будто сознание выпархивает из его обездвиженного тела. Какая-то часть его оставалась здесь в комнате, другая же двинулась вслед за кошкой, которой, видимо, надлежало стать для него проводником в другой мир.