Страница 18 из 54
– Здравствуйте, – поздоровался Александр. – Моя фамилия Тагильцев… – он сбился, вспомнив, что не называл Санакушу своей фамилии. – Настоятель пригласил меня прийти к нему сегодня на закате.
Монах утвердительно кивнул и шагнул в сторону, пропуская мужчин внутрь здания.
Под каменными сводами было прохладно и полутемно. Александр поморгал, привыкая к скудному освещению, и смог различить уходящие далеко вверх стены, расписанные замысловатыми красно-оранжевыми и зелеными узорами. Они сплетались в замысловатые картины, временами казалось, что сквозь хитросплетения полос и завитков проглядывают зловещие лица. Впереди тускло мерцали позолоченные изваяния сидящего в позе лотоса Будды. За ним – еще какие-то статуи, высокие и низкие. Часть из них изображала каких-то мифических существ со звериными оскаленными мордами, клыками и рогами. Полухимеры, полульвы, полубыки – их как будто смеющиеся над путниками, разверстые пасти. Змеи и драконы со сплетающимися хвостами, и высунутыми наружу извилистыми раздвоенными на конце языками.
– Видал, какой зоопарк, – прошептал Миша, невольно поежившись под пустыми взглядами всей этой нечисти.
Над ними возвышалась пространная полусфера, увенчанная уходящим вверх остроконечным шпилем. Потолок, так же расписанный замысловатым орнаментом, был плохо различим в полумраке.
– Неплохой интерьерчик, скажи? – понизив голос, обратился к Тагильцеву Миша. – Можно охрененный клубешник тут устроить для продвинутой публики, – он прыснул в кулак. – Расширение сознания под отвязный музон.
Монах слегка поманил их за собой, и они двинулись за ним следом. Он шел вперед мягкими неслышными шагами, пересек первое помещение, затем свернул в низкий запутанный коридор, и, наконец, остановился перед едва заметной в полутьме деревянной дверью.
Михаил хотел было войти первым, но монах остановил его, строго покачав головой. Затем кивнул на Александра.
– По ходу дела, в этот раз пресса на конференции не предусмотрена, – схохмил Миша. – Ну че-как, не боишься дальше один?
Александру и в самом деле на мгновение стало жутковато. Фитиль в светильнике, который нес в руках монах, подрагивал, и на каменных стенах возникали темные дрожащие тени. Они видоизменялись, перетекали друг в друга и вдруг исчезали, будто бы по собственной воле, а не повинуясь неверному источнику света. Звуки их голосов гулко отдавались под каменными сводами, будя эхо, которое тут же принималось пересмешничать, кричать и шептать в запутанных коридорах. Хотелось поскорее сбежать из этого странного места обратно, туда, где свежий воздух и солнечный свет.
Александр вспомнил о Елене, блуждающей между жизнью и смертью где-то там, в больничной палате, далеко в Москве, и взял себя в руки.
– Все нормально, – кивнул он Грушину. – Раз нельзя входить вдвоем, подожди меня здесь где-нибудь.
– Уж я проведу время с пользой, не сомневайся, – заверил Михаил, похлопав себя по куртке, под которой, как знал Тагильцев, Миша спрятал свой вездесущий фотоаппарат…
Александр осторожно толкнул тяжелую дверь.
Комната, в которой он оказался, была просторной, но на первый взгляд казалась маленькой из-за низкого потолка и стен, окрашенных темно-красным. В узорах, испещряющих их, сплетались круги и волнистые линии. Можно было так же рассмотреть каких-то всадников, странных существ с человеческими телами и оскаленными пастями животных. По углам курились в жаровнях какие-то ароматные травы, от которых у Тагильцева немедленно закружилась голова. Изваяния Будды глянули на него всевидящими огромными глазницами. Со стен на него выставились, раззявив зубастые рты, какие-то химеры или саламандры, черт их разберет.
Лама Санакуш приветствовал его кивком головы, не вставая с низкой, так же расписанной узорами, деревянной скамьи. Теперь он был совершенно не похож на старика, которого они видели вчера. Облаченный в ритуальные желто-оранжевые одежды, с тусклом свете светильников, он казался мистическим внеземным существом. Черты лица его стали глубже, глаза зажглись нездешним светом, в глубине их мерцало что-то такое, что Тагильцева вновь пробрала дрожь. Сухие руки, казалось, машинально перебирали каменные пощелкивающие четки. Камней на шнурке было очень много, точно больше ста.
У ног ламы терлась большая черная кошка. Она взглянула на посетителя ярко-желтыми глазами и протяжно мяукнула.
Александр приблизился, поискал глазами, куда сесть и, в конце концов, опустился прямо на пол, на сплетенную из разноцветных ниток циновку.
– Я пришел, – неуверенно начал он. – Я прошу Вашей помощи. Не для себя…
– Я знаю, о чем ты хочешь просить, – тихо отозвался Лама. – Ты хочешь выздоровления для женщины, которая тебе дороже всех на свете. Ее зовут Елена, и она сейчас умирает в Москве.
– Я… но… – промямлил ошарашенный Александр. – Откуда Вы узнали?
Лама едва заметно улыбнулся. И его улыбка отчего-то не понравилась Тагильцеву, показалось, что оскал этого старика напоминает одну из диких рож, видневшихся в клубах дыма за его спиной.
– Ты пришел ко мне, не веря в мой дар. – проскрежетал Санакуш. – Лишь уцепившись за последнюю надежду. Но я знаю, что, что бы человек ни думал, пути его предрешены свыше, а, значит, ты попал ко мне не случайно. Ничто в нашей жизни не случайно, как бы ни хотелось иным так думать.
– Но я познакомился с Еленой случайно. – возразил Александр. – Иногда я думаю, что мог бы не остановиться тогда, и никогда бы ее не встретил…
Лама покачал головой:
– Все предрешено заранее, за сотни, тысячи лет до нашего рождения в том или ином теле. Мы не вольны выбирать себе судьбу, но порой в наших силах изменить ее к лучшему, хотя бы для следующего круга жизни. Ты не мог не встретить Елену, потому что встреча ваша была заложена в мироздании задолго до того, как ты родился Александром Тагильцевым. И эта ваша встреча была не первой. Скажи, разве, взглянув на эту женщину, ты не почувствовал, что знал ее давно до того, как увидел, по твоим представлениям, впервые?
– Это так, – вынужден был подтвердить Александр. – Но я не понимаю…