Страница 17 из 54
– А разве Ламой может стать любой? – нахмурился Александр. – Обычный человек, вроде меня?
Он не мог сдержать легкое разочарование. Ему казалось, что Настоятель окажется каким-то высшим существом, избранным. Если же это обыкновенный его соотечественник, ударившийся на старости лет в экзотику, какие могут быть надежды на то, что он вернет к жизни Елену?
– Не любой, – покачал головой Санакуш. – Ламой становится лишь тот, в кого перешла душа предыдущего Ламы. Это своеобразный дар, милость… или тяжелый груз ответственности, смотря, как к этому относиться. Лама умеет видеть духов и общаться с ними, понимает язык животных, лечит без помощи лекарств… Все это было во мне с рождения, но я не умел понимать свой дар. А некоторых его проявлений даже боялся.
– Так как же так? – встрял Михаил. – Если Вы жили в Ленинграде, комсомольцем, наверно, были, институт, все дела. И вдруг – хренак! – в один прекрасный день осознали, что Вы, извиняюсь видите духов? А вы накануне ничего не употребляли?
Санакуш тихо рассмеялся:
– Мой дед происходил из этих мест, – объяснил он. – Его предки много лет жили в этих краях, при монастыре. В тридцатые годы, когда советская власть добралась и до мест, монастырь был разрушен. Моего деда и многих других схватили и расстреляли. А семью перегнали в Казахстан. Для моих родителей истории нашей семьи была под запретом, и я рос обыкновенным мальчишкой, не понимая, почему могу видеть и слышать то, чего не дано другим. Одно время боялся даже, что не в своем уме, – тихо рассмеялся он. – Но дар сам ведет человека, и он привел сюда и меня, студента Ленинградского Историко-Архивного института вместе с учебной экспедицией. Я шел по этим местам и изумлялся – каждый склон, каждый камень здесь был мне знаком и дорог, словно я видел их не раз. А, когда наша партия достигла горного поселения, мы обнаружили остатки древнего монастыря. В незапамятные времена он был построен внутри скалы, потом же от него осталось лишь несколько пещер и множество запутанных полузасыпанных камнями коридоров. От куда то из развалин навстречу мне вышли три монаха и сказали: «Здравствуй, Санакуш, мы давно тебя ждем». Оказалось, что один из них, самый старший, давно уже получил знамение, что внук человека, жившего в этих местах, вернется сюда, потому что именно он есть реинкарнация убитого Ламы. Этим внуком оказался я. Вот так я узнал, кто я, и понял свое предназначение.
Лама замолчал, мягко улыбаясь и, кажется, погрузившись в воспоминания. Тагильцев видел, что на протяжении его рассказа Миша скептически хмыкал и кривился в усмешке. Кажется, биография Санакуша его не впечатлила. Александр же, слушая старика, вспомнил о том, каким знакомым, родным показалось ему лицо Елены при первой встрече. Неужели Настоятель пытался описать то же самое чувство?
За окнами машины показались хлипкие строения, автомобиль въезжал в расположенную вокруг монастыря деревушку. Грушин объяснил Александру, что здесь живут и местные, и многочисленные туристы, приехавшие поглазеть на чудо-Ламу, и какие-то сумасшедшие хиппи, забредшие с горы в поисках смысла бытия, а также местных наркотических отваров.
Впереди виднелись очертания самого монастыря. Сейчас, в клубах вечернего, окрашенного закатными лучами солнца, тумана его трудно было рассмотреть. Виднелись лишь лепившиеся прямо к скале деревянные надстройки, открытые дощатые переходы, крыши, с загибающимися вверх краями, тусклая позолота и оранжево-красная роспись.
Дома жителей располагались гораздо ниже, у подножия горы. Самодельные, неказистые домики, деревянные, крытые сухой соломой. Небольшие дворы, огороды, развешанное на веревках белье – все это поселение можно было принять за обыкновенную деревушку в средней полосе России.
– Приехали! – улыбнулся Настоятель. – Здесь я вас оставлю, друзья, располагайтесь. Завтра же на закате, – обернулся он к Александру. – Жду тебя. Расскажешь мне все.
Он открыл дверцу и выпрыгнул из машины на землю так легко, словно и не был стариком. Александр видел, как почтительно расступаются и склоняются перед ним редкие прохожие.
Устроились они в деревянном доме с островерхой крышей у приветливой алтайки по имени Кара. В комнату, выделенную им хозяйкой, тут же заглянул быстроглазый мальчишка лет пяти. Миша тут же поманил его пальцем.
– Иди сюда, дитя природы. Смотри, че покажу.
Он оттянул пальцами нижние веки, высунул язык и скорчил страшную рожу. В купе с всклокоченной рыжей бородой зрелище получилось и в самом деле жуткое. Мальчишка истошно заорал и бросился наутек. Миша раздосадовано цыкнул зубом:
– Ну вот, наладил, блин, контакты с местным населением.
Впрочем, уныние его длилось недолго. Уже через пару часов он свел знакомство с квартировавшими в соседнем жилище студентами Екатеринбургского университета, заехавшими сюда в поисках экзотики, и чуть ли не до утра распивал с ними запасы виски Тагильцева.
Александр же всю ночь ворочался на жесткой домотканой постели, ожидая завтрашней встречи с Ламой. В мозгу его то вспыхивала, то гасла надежда, что, возможно, завтра к этому времени Елена будет уже спасена.
К вечеру следующего дня Александр явился к подножию скалы для встречи с Ламой. Монастырь, казалось, вырастал из самой скалы. С помощью какой-то сложной системы балок, перекрытий и галереек, деревянные стены лепились к отвесной скале. С виду само строение выглядело маленьким, очевидно большая часть помещений находилась в самом камне, в выдолбленных в горе сотни лет назад коридорах и переходах. Александр знал уже от Кары, что лама Санакуш восстановил монастырь из руин чуть ли не своими руками.
Вездесущий Грушин увязался за ним, заявив:
– А чой-то я должен пропускать самое интересное? Бухнуть я и в Москве успею.
Двигаясь друг за другом, они долго поднимались вверх по деревянным ступеням, проходили по открытым галереям, с которых вниз открывался такой вид, что захватывало дух. Вечерние горы стояли в полусне, тихие и всезнающие. Далеко внизу отсвечивала багровым под закатным солнцем полоса реки. Воздух был холоден и свеж. Таинственные сумерки обволакивали, опускались на горы мягко, клонили ко сну все живое, усыпляя разум. Михаил постарался сосредоточиться на дроге.
Наконец, подъем был позади, и они оказались у расписанных узорами ворот монастыря.
На входе их встретил молчаливый бритоголовой парень в оранжевой хламиде.