Страница 16 из 54
6
На следующий день Ачай разбудил их, чуть свет. Александр избегал смотреть Михаилу в глаза, ему неловко было за вчерашнюю пьяную откровенность. Но Миша, похоже, сам забыл уже о ночном разговоре, причудливо матерясь и морщась от головной боли, он собирал вещи и грузил их в автомобиль.
Дорога тянулась и тянулась, места становились все безлюднее. По пути больше не встречалось ни поселков, ни деревень. Даже пастухи со стадами перестали попадаться на глаза. Миша, периодически вспоминая, что на него возложены функции гида, выпячивал грудь вперед и с гордым всезнающим видом указывал вдруг куда-то рукой:
– Внимание на судне, справа по борту гора Белуха. Местная достопримечательность типа. Разные здешние духовидцы считают, что там находится один из входов в Шамбалу.
– И что это значит? – Тагильцев, прищурившись, вглядывался в сверкающую на солнце покрытую снегом горную вершину.
– Да хрен его знает, откровенно говоря, – ухмылялся Миша. – Ну типа страна призраков что ли. Подземный рай. Но просто так его не увидишь, он типа как в другом измерении. Между прочим, туда тьма альпинистов лазает, и никто ничего не видел.
Ачай внезапно обернулся от руля и бросил сквозь зубы:
– Это нельзя! Нельзя приближаться – святое место. Духи накажут!
– Во-во, я и говорю, – закивал Грушин. – У местных лютый баттхерт на тему того, что туристы туда лезут. Но поделать-то они ничего не могут – конституция не запрещает, хехе. Только пугают – мол, большинство тех, кто туда забирался, потом погиб в течение года.
Александр рассеянно слушал Мишины истории. Перед его глазами снова возник истонченный профиль Елены на подушке, ее безжизненно брошенные поверх простыни руки, милое полупрозрачное лицо… «Если бы только знать, что это спасет ее, я бы полез куда угодно, – думал он про себя. – Хоть в Шамбалу, хоть в самый ад. И пусть бы я не выжил, все равно, только бы она очнулась!»
День клонился к вечеру, Миша сообщил, что до монастыря уже недалеко, когда они вдруг увидели на дороге человека. Пожилой сгорбленный мужчина в мешковатых домотканых одеждах, шел по дороге, неся в руках множество полотняных сумок, до краев набитых разной травой. Ачай остановил машину и о чем-то поговорил со встречным по-алтайски. Затем вылез из автомобиля, открыл перед стариком дверь, и тот забрался в салон, сел рядом с Тагильцевым и Грушиным. От сумок его по всему салону распространился пряно – удушливый аромат.
Миша, ткнув Тагильцева в бок, прошептал:
– Интересно, ганжубаса у него там нет? – и застрясся в беззвучном хохоте.
У человека оказалось темное от загара маленькое какое-то иссохшееся лицо, выбритая голова под низко надвинутой шапкой, цепкие темные глаза, прятавшиеся в паутине резких морщин, мозолистые, огрубевшие от работы руки. Лицо его показалось Александру сильным, необычным каким-то, властным – крупный нос, глубокие складки морщин, сбегавшие от него к узкому длинному рту, большой, высокий, пересеченный морщинами лоб, выдающийся вперед массивный подбородок. Самыми же удивительными были, конечно, его глаза – не слишком большие, чуть раскосые, но проницательные, глядящие, как будто, прямо в душу. Обосновавшись в машине, незнакомец коротко поклонился сидевшим и произнес с улыбкой:
– Доброго пути, странники!
– Здорово, дедуля! – отозвался Миша. – Ты местный? Не подскажешь, до монастыря, ну где Настоятель живет, далеко еще?
– Близко, через полчаса на месте будем, – заверил старик. – А на что вам туда? Туристы?
– Ну эт как сказать. – протянул Миша. – Вот приятель мой – он кивнул на Тагильцева. – Дело имеет к Настоятелю монастыря. А я типа так, сопровождающий. Бодигард, хахаха.
– Да, мне нужно увидеться с Ламой, – подтвердил Александр. – У меня к нему… дело. Очень большая просьба, одним словом.
Незнакомец смерил Тагильцева внимательным взглядом.
– К Настоятелю многие приходят, кто с горем, кто с радостью, кто с вопросами… Только ведь Лама, он ответов не дает, все ответы – внутри самого тебя. Лама лишь помогает их увидеть.
– А вот скажите! – приступил к нему Михаил. – А правда это, что этот самый Лама может излечить человека от самой страшной болезни? Даже на расстоянии? Вот я слышал про одного там мужика, которого врачи буквально приговорили, а Настоятель типа возложил на него руки, четками пощелкал, пошептал чего-то – и все, тот живет себе, поживает до сих пор, и анализы у него прекрасные. Бывает такое?
– Бывает, – покивал старик. – Только ведь тут какое дело. Чтобы помочь неизлечимо больному, Лама должен найти его душу, которая связана с телом больного лишь тонкой нитью. Но душа может и не захотеть пойти с ним обратно в мир людей…
– Почему? – резко спросил Тагильцев.
– Почему… – развел руками путник. – Кто-то не хочет возвращаться к земным страданиям, а кого-то и духи не отпускают… Если на человеке лежит тяжкий грех, низшие духи могут не захотеть с ним расстаться. Ведь ему назначены тяжкие страдания во искупление вины.
– А вы… Откуда Вы так хорошо все это знаете? – спросил Александр. – Вы живете при монастыре? Общаетесь с Ламой?
– Общаюсь, – лукаво улыбнулся Старичок. – Каждый день общаюсь вот уже 68 лет.
Тагильцев и Грушин смотрели на него, не понимая, и незнакомец, рассмеявшись, объяснил:
– Неужели не узнал? – обернулся он к Мише. – Мы с тобой, кажется, были знакомы.
Тот захлопал глазами, помял пятерней рыжую бороду, недоверчиво вглядываясь в старика, затем протянул:
– Точно! Вы – Лама Санакуш. Слушайте, неудобно как получилось. Но я ведь в прошлый раз видел вас во всяких этих ритуальных тряпках… Я и не подозревал, что вы вот так… за травами ходите… А вы меня помните?
– Помню, – подтвердил Настоятель. – Не было у тебя в душе веры в то, что ты видел. Но вот – вернулся, а, значит, все же запало что-то в сердце.
– Да, честно говоря… – замялся Миша. – Я вернулся вот из-за него, – он кивнул на Тагильцева. – Сам-то я, уж Вы извините, во всю эту тряхому… пардон, метафизику, не очень верю.
– А это не важно, – покачал головой старик. – Все разными путями приходят к истине, но, если человеку предназначено ее познать, он познает в свой срок. Ведь и я не всю жизнь был Ламой Санакушем, а был когда-то обыкновенным ленинградским студентом Семеном.
– Правда? – изумился Миша. – А как же так получилось?