Страница 13 из 113
Комната тонула в искусственных сумерках. Свет практически не проникал в её спальню сквозь плотно задёрнутые тёмные шторы. Солнце стало врагом. Его лучи казались слишком яркими, слишком настойчивыми, требующими энергии, которой у нее не было. Здесь, в этом коконе из тёмной ткани, можно было притвориться, что мира снаружи не существует. Что нет детского сада, куда нужно отводить младшую. Что нет школы, где старший получает замечания за невыполненные домашние задания.
Проводя рукой по ткани, она попыталась вспомнить, когда муж в последний раз тянулся к ней в этой постели, и не смогла. Казалось, что ни разу. На этой кровати они только спали, спина к спине, с холодной бездной из одеяла посредине, да и то, не долго. Близость кончилась гораздо раньше переезда, ещё в старой квартире, несколько лет назад. Может быть, всё надломилось тогда, когда она набрала лишние килограммы, вынашивая дочь, и перестала помещаться в свои старые платья. А может быть, позже, когда она долго не могла вернуться в форму после родов, а он уже привык не видеть в ней ту тонкую и стройную девушку, какой она была, когда они познакомились. Он уже не обнимал её в те ночи, когда они ещё делили одну кровать. Он отворачивался, и она подолгу слушала его ровное дыхание, чувствуя себя обычной соседкой по комнате в общаге. Незаметно для себя она перестала быть для него женщиной. Женой, матерью, хозяйкой дома, конечно. Но не той, которую хотят. Тело, которое когда-то муж знал наизусть, стало просто её собственным, и больше ничьим.
На прикроватной тумбочке стояла баночка с мультивитаминами и большая широкая керамическая чашка с остатками слабо заваренного вчерашнего травяного чая. Она никогда не допивала чай до конца. Даже когда он был теплым. Это стало привычкой, как будто ей не хотелось завершать что-то начатое. Рядом выстроился её арсенал выживания: пластиковый контейнер с таблетками, помеченный днями недели, небольшой тюбик витаминов группы B, магний, и всё то, что посоветовал и прописал психотерапевт. Она начала пить таблетки через месяц после того, как муж впервые остался ночевать у друзей. «Временно, — сказал он тогда. — Пока ты не придёшь в себя». Придёшь в себя! Будто она где-то потерялась и надо просто отыскать дорогу домой.
Доктор, выписывая рецепт, с дрожью и упрёком в голосе спросила: «Почему вы пришли так… так поздно?» «Так поздно…» — когда уже простые разговоры с психологом не помогали.
Она протянула руку и нащупала кружку. Пальцы заметно подрагивали. С этой дрожью она так и не свыклась. Медленно поднялась, пытаясь переждать внезапное головокружение и резкую боль в висках, и направилась на кухню.
В прихожей у двери стояла дорожная сумка мужа с замком, крепкими ручками и ремнём через плечо. Он заезжал, когда было время или когда нужно было что-то забрать, и постепенно перевозил вещи. Сумка то появлялась на пороге, то исчезала. Взгляд зацепился за неё, и память сама размотала ниточку на год назад.
Тогда они только переехали. Он вернулся с тренировки, бросил сумку в коридоре, ушёл в душ. Она как раз загружала машинку.
— Тебе постирать что-нибудь? Ставлю короткий режим.
— Да, там спортивное, в сумке, — отозвался он из-за двери ванной.
Она открыла сумку, вытащила влажную форму, и вместе с ней на пол выпала пачка. Презервативы. Три штуки.
Она взяла в руки пачку, открыла и побледнела. Одного не хватало.
Он вышел из ванной с довольным видом, обмотанный полотенцем, весь ещё в мелких каплях.
— У тебя в сумке презервативы, — она демонстративно держала пачку на ладони.
— Какие? Ты о чём? — он поднял бровь.
— Обычные. Такие, какими мы обычно пользовались. Только не помню, когда это было в последний раз, — её голос сорвался и задрожал.
— Да ладно ты, брось придумывать, это не мои. — Он пожал плечами. — Наверное, у парней в раздевалке валялись, кто-то и закинул мне в сумку. Мало ли. Бывает. Не бери в голову.
— У тебя кто-то есть? — спросила она, поджав губы. — Скажи мне. Только честно!
— Да ты что! Ты у меня одна. Скажешь тоже!
Тогда она поверила. Точнее, разрешила себе поверить. Тогда ей казалось, что так будет проще. Но трещина всё равно появилась, и из неё сквозило. С каждым днём всё сильнее и сильнее. Теперь его сумка стояла на том же пороге, и стирать в ней было уже нечего.
Дети, заметив её, сорвались навстречу.
— Мама!
Она присела, обняла обоих разом, уткнулась лицом в детские волосы, вдохнула тёплый запах. Это прикосновение она ещё чувствовала, одно из немногого, что пробивалось сквозь химию.
— Я Еву покормил, — сообщил сын с серьёзностью маленького взрослого. — Заварной кашей. Она почти всё съела.
— Молодец, — она потрепала его по макушке.
На столе остались грязные чашки и тарелка с присохшей кашей. Она равнодушно посмотрела на них и оставила стоять на столе.
Она вылила из кружки в раковину остывший вчерашний чай, набрала в чайник воды и поставила кипятиться, плеснула воды в стакан и сделала несколько глотков, вспоминая, что когда-то по утрам ей приносили воду прямо в постель. Но это было очень давно. Так давно, что она уже не была уверена, не выдумала ли сама всё это.
Пока грелся чайник, взгляд её бродил по комнате и остановился на книжных полках. Корешки тяжёлых альбомов по искусству, тонкие каталоги выставок на испанском, английском, немецком. Когда-то каждая страница была исчерчена её аккуратными заметками.
Барселона… Это воспоминание ещё могло вызвать что-то похожее на эмоцию. Не радость. На радость у неё уже не хватало нейромедиаторов, но она всё ещё ощущала тёплое покалывание где-то в районе солнечного сплетения. Она вспомнила свой первый день в городе: как стояла на площади перед Собором Святого Семейства, задрав голову, пытаясь охватить взглядом немыслимые шпили Гауди. Воздух тогда пах жареным миндалём и морской солью, в ушах звенел незнакомый каталанский язык, а в груди распирало от предчувствия открытий. Позже были изогнутые, невозможные линии Хадид в музее дизайна, перед которыми она могла стоять часами, разбирая логику этих форм. Те каталоги собирала женщина, которая ещё умела загораться. Сейчас та женщина казалась ей кем-то из чужой биографии. Где-то в шкафу до сих пор висело чёрное платье от Cos с отрезанными бирками, в котором она открывала свою последнюю выставку пять лет назад. Купленное для случаев, которые больше не наступали.
Дети сделали телевизор громче и расшумелись. Она вернулась в спальню, в привычный полумрак, и легла поверх одеяла, прикрыв глаза.