Страница 1 из 113
#1
Третьи сутки они почти не разговаривали. И он уже сам не помнил, да и не пытался понять, из-за чего на этот раз. В последнее время она была настолько занята собой и своими многочисленными, важными и безотлагательными делами, что даже не замечала, когда он возвращался с работы. Поводы для ссоры менялись, но итог был известен заранее. Выражение «Милые бранятся — только тешатся» — было совершенно не про них.
Жена стояла, привалившись спиной к стене в коридоре, скрестив руки на чёрной атласной пижаме с кружевами, и смотрела на него так, будто он уже был повинен во всех смертных грехах. Она молчала. Молчание вообще в этой квартире давно стало нормой жизни.
— Уже уезжаешь? — произнесла она наконец, едва качнувшись ему навстречу и вопросительно вскинув голову. Эта фраза прозвучала как вопрос, но интонация говорила совершенно о другом. В её тоне одновременно слышались и обвинение, и приговор.
— Удобно ты устроился, — продолжила она, и её голос стал каким-то скрипучим, как будто она только что выпила холодную ряженку и голосовые связки до сих пор не пришли в себя после переохлаждения. — Чуть что — у тебя командировка.
— Я не «устроился». Я работаю. Между прочим, для нас с тобой, ну это так, для информации. Мало ли, вдруг ты забыла? И для нашего счастья, — сказал он, допивая холодный кофе и накидывая ветровку.
— Для нашего счастья. — Она злобно усмехнулась. — Какой заботливый. А поговорить, как все нормальные люди, у заботливого мужа никогда нет времени! Третий день молчишь, уткнувшись в свой ноутбук. Порой мне кажется, что ты меня тихо ненавидишь.
«Как же мы до всего этого докатились-то! Ведь ещё несколько лет назад были вполне себе счастливой среднестатистической семьёй. А теперь?» — подумал он, опустил голову и тяжело вздохнул. Его взгляд скользнул по пальцам её ног, поднялся по голени, пробежался по складкам пижамы, споткнулся о скрещенные на груди руки и остановился на лице. Хотелось крикнуть, объяснить, что так себя не ведут, что это не нормально выговаривать мужу претензии, стоя на пороге, встряхнуть её за плечи, чтобы очнулась, чтобы она увидела и наконец-то поняла, что происходит. Но что толку? Слова кончились ещё полтора года назад, а всё, что было после — лишь эхо, которое они оба по ошибке принимали за разговор. Он уже устал, да и давно не хотел отвечать на одни и те же обвинения. Так было проще сохранять остатки душевного спокойствия.
— Мне пора. Такси ждёт, — он постарался придать голосу теплоту и мягкость.
— Конечно ждёт. Тебя везде ждут. Кроме дома.
Её глаза в этот момент не выражали ровным счётом ничего. Ни злости, ни печали, ни обиды. Слёз в них тоже не было.
«Да, слёзы были бы сейчас совсем некстати, — подумал он. — Хорошо, что она так и не освоила этот метод манипуляций, зато в попытках внушить комплекс вины она у меня чемпион!»
— Разговор закончен.
Она отвернулась к окну и качнула головой. В этом движении было больше усталости, чем злости.
Он на секунду задержался, словно чего-то ждал. Извинений? Улыбки? Объятий? На это уже просто не было ни сил, ни времени. После вчерашних выяснений отношений меньше всего хотелось слушать одну и ту же заезженную пластинку из знакомых наизусть доводов, выводов и претензий. Он был на сто процентов уверен, что ничего нового уже точно не услышит.
Она повернулась, сделала шаг вперед и оказалась перед ним. Дежурный поцелуй уставших друг от друга людей рухнул в уже привычную пропасть.
Он проверил паспорт, телефон, застегнул карманы куртки, мысленно пробежался по чемодану, вспоминая, не забыл ли чего, поднял чемодан и вышел. Дверь закрылась за ним с негромким щелчком. Подходя к лифту, он ещё слышал, как дважды со стальным шелестом проворачивается в замке ключ, будто жена отгораживалась от него.
Машина ждала у подъезда. Водитель помог уложить чемодан в багажник, и такси, проехав через двор, плавно вырулило на дорогу.
Он откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно. Сейчас он думал о том, что эти поездки давно стали для него чем-то вроде химических реакций: очищали разум, превращали в осадок рутину, проблемы и монотонное течение жизни. Для него это был вызов — возможность действовать по своему алгоритму, а не тупо выполнять чужие команды, следуя давно устаревшему регламенту. И главное — в них не оставалось времени думать о том, что он оставил дома. Эмоции он сдавал в багаж ещё на пороге своей квартиры, ну или максимум, возле двери лифта, а дальше летел налегке. Ему так было проще. Только иногда, на таких вот пустых утренних паузах, под кожей что-то скреблось и напоминало: налегке — не значит без потерь, однажды на ленте выдачи не окажется чего-то важного, а он и не сразу заметит, на какой пересадке это потерял.
За окном давно уже было светло, но город только-только начинал просыпаться.
Он достал телефон и запустил приложение с биржевыми котировками, пролистал лист избранных инструментов. Перед его глазами, на всем спектре рынка, ровным слоем расстилался сплошной рыночный компромисс с движением строго на восток. Он ткнул на строчку со звёздочкой, внимательно посмотрел на график. Плюс пятнадцать процентов за ночь. По его лицу скользнула тревожная тень.
Он включил приложение защищённой передачи данных и открыл приватный мессенджер, где был единственный контакт.
«Рост видел?» — набрал он, наблюдая, как за окном мелькают знакомые очертания домов и виадуков.
Ответ пришёл почти сразу: «Да».
«Что думаешь?»
«Мы не одни в стакане. Кто-то активно набирает позицию».
Он чуть нахмурился, постучал большим пальцем по краю экрана.
«Кто бы это ни был, он торопит события».
«И что будем делать?»
«Надо притормозить пассажиров».
«Загоняем в коридор?»
«Вариантов немного», — он отправил сообщение и убрал телефон.
Миновав кольцевую развязку, такси вывернуло на шоссе и направилось к аэропорту.
Лучи утреннего июньского солнца проникали сквозь зелёные кроны деревьев и отражались в больших панорамных окнах двухэтажного здания аэропорта, создавая причудливую игру света и тени.