Страница 12 из 113
#3
Не открывая глаз, она нехотя начала водить руками по постели. Назойливо зудящая сквозь сон мелодия звонка настойчиво разрывала тишину её спальни.
Сознание, затуманенное лекарствами, медленно выплывало из тяжёлого забытья. Каждое движение давалось с трудом, будто всё тело сопротивлялось самой идее возвращения в реальность. «Боже, который час! Кто в такую рань может звонить?!» — эта мысль возникла медленно, прорываясь сквозь вязкое марево сна. Нащупав холодными пальцами телефон, она с усилием приподняла отяжелевшую голову и открыла глаза.
Код оператора был местный, но номер незнакомый. «Наверное, спам», — подумала она с привычной апатией, но какой-то слабый импульс любопытства заставил её всё-таки ответить.
— Да, слушаю вас, — медленно, почти шёпотом сказала она. Голос звучал, как у простуженной: горло пересохло, каждое слово буквально царапало. Она едва разжимала губы, ощущая во рту чуть припухший язык и горьковатый металлический привкус.
— Привет! Это Альбина! Помнишь меня? Мы встречались на выставке несколько лет назад.
Альбина… Имя отозвалось глухим эхом, она собралась с силами и попыталась сосредоточиться, но мысли путались.
— Альбина? На выставке? — механически повторила она.
— Да. Ну ты должна помнить. Там ещё файер-шоу было, файерщики работу повредили. Помнишь?
Файер-шоу. В голове мелькнули какие-то странные обрывки воспоминаний: искры, дым, чей-то крик «Мы горим!». Или это было где-то в новостях? Или это приснилось?
— Если честно, то нет, — призналась она и расслабила плечи. — Ладно, неважно. Альбина, у тебя какой-то вопрос?
«Пусть это будет быстро. Пусть не станет расспрашивать, как дела, что нового и весь этот никому не нужный «смал-ток». Пусть просто скажет, что нужно», — быстро промелькнуло в голове.
— Уверена, как увидимся, вспомнишь. Но не суть. Слушай, мне нужна помощь. Никто, кроме тебя, не справится, потому что в этом ты лучшая. Выручай.
Лучшая. Она услышала это слово, и оно как будто раскроило что-то в голове, из глубин памяти хлынули обрывки. Когда-то она действительно была хороша в своём деле. Теперь ей было сложно выбрать, какую футболку надеть.
Она попыталась сесть, но в глазах потемнело, и она опустилась обратно, чувствуя непереносимую боль в суставах и тяжёлые толчки в висках. Она поморщилась.
— Что конкретно нужно? — выговорила она по слогам.
— Моя близкая подруга хочет персоналку своих фоторабот. Нужно организовать выставку. Сначала здесь, а потом по стране, ну или хотя бы по крупным городам, для начала… Если получится… — Она замялась. — Ну как, поможешь?
Фотовыставка. В прошлой жизни она бы уже прикидывала площадки и бюджет. Сейчас одна мысль о том, что придётся выходить из дома, общаться с людьми, принимать решения, вызывала приступ тошноты.
Она сглотнула.
— Подружка? Фотовыставка? — переспросила она.
— Ну да! Слушай, там такие работы, закачаешься!
«Закачаешься». Альбина говорила таким восторженным тоном, каким она сама когда-то говорила об искусстве. Сейчас этот энтузиазм звучал, как язык с другой галактики.
— А от меня что нужно?
— Полная организация и курирование. Хотя бы на первом этапе.
— Мне надо подумать. Если ты меня знаешь, то в курсе, что я фотопроектами не занималась. Не мой профиль.
Она знала, что врёт самой себе. Занималась. Несколько лет назад курировала выставку молодых фотографов и помнила каждый кадр.
— Без тебя никак. Ну пожалуйста.
В этой просьбе была такая искренность, какой она давно не слышала. Она попыталась вспомнить, когда её в последний раз о чём-то по-настоящему просили. Дети просили каждый день: поиграть, почитать, включить мультики. Но это были её дети, и их просьбы иногда отскакивали от неё, как мячики от стены. Муж перестал просить что-либо ещё задолго до того, как решил пожить отдельно. А такого, чтобы кому-то понадобилось именно её профессиональное мнение, не случалось уже давно.
— Хорошо, — слово вырвалось неожиданно для неё самой, и она торопливо добавила, — но я всё равно подумаю. Сначала посмотрю работы. Прикину масштаб трагедии, мне нужно понимать, с чем я буду иметь дело.
— Да, конечно. Сейчас всё подготовлю и отправлю. Тебе на этот номер?
— Да. Буду ждать, — ответила она и завершила звонок.
Она снова посмотрела на экран телефона. Белые цифры на экране показывали 11.11. Заставка на фоне с земным шаром и жёлтая точка геолокации казались горькой иронией. Они вместе с ней словно застыли во времени и пространстве, как будто находясь в чёрной дыре.
Она опустила телефон на одеяло. Из гостиной долетал приглушённый звук телевизора. Дети убавили громкость почти до шёпота, чтобы не разбудить её, сидели тихо и не ссорились. Они привыкли к тишине дома, к маминым долгим снам, к тому, что папа теперь забирает их иногда и только по выходным. Сын учился быть осторожным с маминым сном. «Мама устала», — объяснял им папа, когда ещё жил с ними. «Маме нужно отдыхать». Дети приняли это как данность, как другие семьи принимают аллергию кота или бабушкины проблемы с сердцем. Двое маленьких свидетелей предстоящих перемен. Они ещё не понимали, что происходит, но уже чувствовали тревогу в воздухе, как животные перед землетрясением.
Она снова рухнула на подушку, и её накрыла знакомая тяжесть.
Ждать. Единственное, чему она научилась за эти месяцы. Ждать, когда подействуют таблетки. Ждать, когда забирать детей. Ждать, когда что-нибудь изменится само собой и жизнь станет другой.
Она снова повела ладонью по простыне, по холодной, давно остывшей ткани.
Лёжа на большой двуспальной кровати, купленной в той жизни, где она была так беззаботно и наивно счастлива, обустраивая новую квартиру, с любовью подбирая светильники, декор, посуду, мебель и цвет стен, она смотрела сквозь черноту комнаты на такой же глянцевый чёрный потолок. В потолке она едва различала своё отражение, смазанное, нечёткое, размытое, такое же, какое оставляли антидепрессанты в её жизни — полустёртый набросок когда-то яркой картины. Женщина-призрак в собственной постели.