Страница 8 из 20
— У него... у него не было шлема, — прошептал Ковалёв, и в его голосе снова прорвался ужас. — У остальных были шлемы. Чёрные, без визоров. А у него... у него было лицо. Но это было не лицо. Это было... как будто лицо лепили из воска, и оно ещё не застыло. Глаза были слишком близко друг к другу. Рот — слишком широкий. И он улыбался. Всё время улыбался. Даже когда говорил.
Аробей почувствовал, как по спине пробежал холод. Он видел много страшного за двадцать лет службы. Он видел смерть. Видел пытки. Видел, как люди теряют человеческий облик под воздействием страха, боли, наркотиков. Но то, что описывал Ковалёв, было другим. Это было не искажение человеческого. Это было нечто, что притворялось человеческим. И притворялось плохо.
— Спасибо, Денис, — тихо сказал Аробей. — Ты сделал всё, что мог. Теперь отдыхай. Вертолёт скоро будет.
Он аккуратно уложил голову солдата на свёрнутую куртку, проверил повязку на его боку — кровь просачивалась медленно, рана не была смертельной — и поднялся.
— Гранит, — он нажал тангенту, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Ковалёв в сознании. Дал показания. Готовь вертолёт к немедленной эвакуации. И подготовь допрос — но не стандартный. Нужен специалист по психолингвистике. И по паранормальным явлениям, если такой есть в штате.
В эфире снова повисла пауза. Аробей мог почти слышать, как Гранит на том конце провода взвешивает каждое слово.
— Аробей, — наконец сказал Гранит, и его голос был тише, чем обычно. — Я тебя услышал. Вертолёт будет. Но... ты понимаешь, что если я доложу о паранормальных явлениях, меня отправят в психиатрическую экспертизу. Вместе с тобой.
— Я понимаю, — отрезал Аробей. — Но если я не доложу, мы оба будем мертвы через неделю. Потому что то, что здесь произошло, не остановится на тайге.
Снова пауза. Затем — короткий, почти незаметный вздох.
— Принято, Аробей. Я доложу. Но не сейчас. Сначала мне нужны доказательства. Физические. Не слова раненого солдата.
— У меня есть гильза, — сказал Аробей, похлопав по подсумку. — И след от их оружия. Выжженный круг в грязи. Я отправлю снимки через защищённый канал.
— Жду, — сказал Гранит. — И Аробей... будь осторожен. Если они знают, что ты здесь, если они видели тебя... они могут вернуться.
— Я знаю, — коротко бросил Аробей, отключая микрофон.
Он достал из разгрузки бортовую камеру, навёл её на выжженный круг в грязи, сделал серию снимков с разных ракурсов. Затем — на гильзу, которую он уже упаковал в герметичный пакет. Отправил данные через защищённый канал, дождавшись подтверждения получения.
После этого он вернулся к осмотру поезда.
Четвёртый вагон — тот самый, который, по словам Ковалёва, они вскрыли первым — находился в середине состава. Аробей подошёл к нему с осторожностью, чувствуя, как воздух вокруг меняется. Здесь запах озона был сильнее. Здесь металл вагонов казался холоднее. Здесь тишина была не просто тишиной — она была плотной, осязаемой, как вода.
Дверной проём был вырван с корнем. Металл загнут наружу, петли выломаны. Внутри — мрак, нарушаемый лишь тусклым светом, пробивающимся через разбитые окна.
Аробей включил фонарь, прикрутив его до минимума. Свет выхватил из мрака детали.
Вагон был пуст. Не просто пуст — очищен. Пол был выметен, стены протёрты. Ни пыли, ни следов, ни отпечатков пальцев. Только в центре пола, на том месте, где, судя по всему, стоял тот самый чёрный ящик, остался квадратный отпечаток. Четыре углубления в металле пола, как от ножек контейнера. И вокруг этого отпечатка — странные, геометрические символы. Не надписи. Не рисунки. Символы. Выжженные в металле, как будто кто-то использовал металлургический резак.
Аробей присел на корточки, рассматривая их. Символы были не случайными. В них была система. Была логика. Но логика, которую он не мог понять.
Он достал камеру, сделал снимки. Отправил Граниту с пометкой: «Проанализировать. Возможно, шифр. Или предупреждение».
Затем он заметил кое-что ещё. В дальнем углу вагона, на стене, была царапина. Не глубокая. Но свежая. Кто-то оставил её совсем недавно, может быть, час назад. Аробей подошёл ближе, направив свет фонаря.
Это было не царапина. Это было слово.
Написанное кровью.
*ЗЕНИТ*
Буквы были кривыми, написанными в спешке, но каждая была выведена с пугающей тщательностью. Кровь ещё не полностью высохла. Она была тёмной, почти чёрной в свете фонаря.
Аробей замер. Он смотрел на это слово, и что-то внутри него сжималось. Не страх. Не ужас. Что-то другое. Осознание.
Это было не предупреждение. Это было послание. Послание для него.
Они знали, что он придёт. Они знали, что он найдёт этот вагон. Они оставили ему это послание, как охотник оставляет приманку.
И он понял, что попался.
Не в физическом смысле. Он не был в ловушке. Не был окружён. Но он понял, что его ведут. Что каждый его шаг был предсказан. Что его путь от метеостанции до этого поезда был не его выбором, а их сценарием.
Он медленно выпрямился, чувствуя, как холодный пот застывает на спине. Он посмотрел на слово на стене, на символы на полу, на выжженный круг снаружи. И он понял одну вещь.
Они не просто забрали «Зенит». Они его активировали. Или, по крайней мере, начали процесс активации. И теперь им нужен был он. Не как враг. Не как свидетель. Как катализатор. Как тот, кто завершит то, что они начали.
Он нажал тангенту.
— Гранит, — его голос был ровным, но в нём звучала та самая сталь, которая появлялась только в моменты предельной ясности. — Я нашёл послание. Они знали, что я приду. Они ведут меня.
— Куда? — спросил Гранит.
— На завод.
Пауза. Долгая.
— Ты не обязан идти, Аробей, — тихо сказал Гранит. — Я могу отозвать операцию. Могу отправить группу.
— Группа не справится, — отрезал Аробей. — Они их убьют. Или хуже — они их превратят. Ты сам слышал, что сказал Ковалёв. Они не стреляют. Они делают что-то другое. Что-то, от чего люди перестают быть людьми.
Снова пауза.
— Что ты предлагаешь? — наконец спросил Гранит.
— Я иду один. Как всегда. Но на этот раз я иду не для того, чтобы найти их. Я иду для того, чтобы они нашли меня. Я буду приманкой. А ты, Гранит, будешь моим спасателем. Если я не выйду на связь через двенадцать часов — запускай протокол «Зачистка». Уничтожь всё. Завод. Гору. Тайгу вокруг. Не оставляй ничего.
В эфире повисла тишина. Аробей мог почти слышать, как Гранит на том конце провода закрывает глаза. Как он сжимает кулаки. Как он принимает решение, которое изменит всё.