Страница 20 из 20
— "Фантом" использует "Зенит" как вирус. Но "Зенит" — это не только вирус. Это и ключ. Если я смогу добраться до источника резонанса — до того места, где всё началось — я смогу отключить его. Навсегда.
— Ты говоришь о Забайкалье, — Искра говорила тихо. — О той самой аномалии.
— Да.
— Аробей, это безумие. Забайкалье — это тысячи километров отсюда. И там... там нет ничего. Только мёртвая зона.
— Там есть то, что мне нужно, — Аробей закрыл глаза. — Там есть ответ.
Пауза. Долгая.
— Хорошо, — наконец сказала Искра. — Но сначала — ты должен освободить Гранита. Без него ты не доберёшься до Забайкалья. Он единственный, кто знает дорогу. Кто был там двадцать лет назад.
— Я знаю, — Аробей кивнул. — Поэтому я и возвращаюсь в Центр.
— И как ты собираешься это сделать?
Аробей открыл глаза. Посмотрел на стены бункера. На экранированное оборудование. На аналоговый передатчик.
— Я не буду штурмовать Центр, — сказал он. — Я не буду воевать с Крайновым. Я сделаю то, что умею лучше всего.
— Что?
— Я стану тишиной, — Аробей усмехнулся. — Я проникну в Центр так, что они меня не заметят. Я освобожу Гранита. И мы исчезнем. Как призраки.
— Это невозможно, — Искра говорила тихо. — Центр — это крепость. Охрана, камеры, датчики.
— Не для меня, — Аробей встал, начал собирать снаряжение. — Я знаю каждый угол этого места. Я знаю каждый патруль, каждую смену, каждый слепой сектор. Я провёл там двадцать лет. И я знаю, как войти так, чтобы меня не увидели.
— И когда?
— Сегодня ночью, — Аробей проверил магазин автомата. Полный. Проверил запасные. Три магазина в разгрузке. Нож на поясе. Гранаты — две светошумовые, одна дымовая. — Через шесть часов.
— Аробей...
— Да?
— Будь осторожен, — Искра говорила тихо. — Если ты попадёшься...
— Я не попадусь, — Аробей усмехнулся. — Я — тень. А тени не ловят.
Он отключил передатчик, убрал его в подсумок. Посмотрел на стены бункера. На экранирование, которое защищало его от резонанса.
И понял.
Это была не просто передышка. Это было подготовкой. Момент, когда он мог собраться с мыслями. Спланировать.
Он сел за стол, открыл блокнот, начал рисовать схему Центра. Каждый коридор. Каждый пост. Каждый слепой сектор.
Он знал это место наизусть.
И он знал, как войти.
Шесть часов пролетели, как одно мгновение. Аробей не спал. Не ел. Только планировал. Только готовился. Только думал.
Когда время пришло, он встал, надел снаряжение, проверил оружие. Посмотрел на себя в маленькое, потрескавшееся зеркало в углу комнаты.
Лицо было бледным, покрытым щетиной. Глаза — ввалившиеся. В них горел тот самый огонь, который появляется у людей, идущих на смерть.
Но он не шёл на смерть.
Он шёл за другом.
Он открыл дверь бункера, вышел наружу. Снег всё ещё шёл, но теперь он был гуще, плотнее. Видимость упала до десяти метров. Идеально.
Он двинулся на юг, к Центру. Быстро, но осторожно, петляя между деревьями, избегая открытых пространств.
Через два часа он вышел на дорогу, которая вела к Центру. Не главную — старую, заброшенную, которая когда-то была подъездным путём к лесозаготовительному участку. Теперь она была покрыта снегом, но он знал, что она выведет его к задней стороне комплекса.
Он шёл быстро, чувствуя, как холод пробирается под куртку, как мышцы начинают дрожать не от холода, а от напряжения.
И вдруг — ощущение.
То самое. Прикосновение.
«Ты возвращаешься.»
Не вопрос. Констатация факта.
Аробей остановился. Закрыл глаза. Сжал кулаки.
Он был вне бункера. Вне экранирования. И они снова чувствовали его.
«Ты не можешь убежать от нас.»
— Я не убегаю, — сказал он вслух. — Я иду к вам.
Пауза.
«Зачем?»
— Чтобы остановить вас, — Аробей открыл глаза. — Чтобы закрыть дверь, которую вы открыли.
«Дверь уже открыта,» — ответила тишина. «И ты не можешь её закрыть.»
— Могу, — Аробей усмехнулся. — Потому что я знаю, как.
Он продолжил идти. Ощущение прикосновения не исчезло, но он игнорировал его. Он заставил свой разум стать тихим. Не пустым — тихим. Как озеро в безветренную погоду.
И ощущение ослабло. Стало почти неощутимым.
Он шёл дальше. К Центру. К Граниту. К правде.
Центр появился из тумана, как крепость. Несколько бетонных зданий, вросших в землю, как бункеры. Вертолётные площадки, антенны, заборы под напряжением. И охрана. Много охраны. Патрули, камеры, прожекторы.
Аробей остановился на краю леса, в километре от периметра. Посмотрел на комплекс.
Он знал, как войти.
Он ждал до темноты. Когда прожекторы включались на полную мощность, создавая слепые зоны. Когда смена охраны менялась, и на десять минут внимание рассеивалось. Когда снег шёл гуще всего, стирая следы и скрывая движения.
И когда момент настал — он двинулся.
Не к главным воротам. Не к чёрному ходу. К дренажной трубе, которая шла под периметром, от старой котельной к реке. Труба была узкой, грязной, заполненной водой по щиколотку. Но она не была подключена к системе безопасности. Потому что о ней забыли. Как и о многом другом в этом месте.
Он полз по трубе, чувствуя, как холодная вода промачивает штаны, как запах канализации забивает нос. Но он не останавливался. Он знал, что делает.
Через двадцать минут он выбрался из трубы в подвале старого склада. Осмотрелся. Пусто. Пыльно. Забыто.
Он двинулся по коридорам, зная каждый поворот, каждую дверь. Он был в этом месте двадцать лет. Он знал его лучше, чем свой собственный дом.
Через десять минут он был на этаже, где содержали Гранита. Не в том же, где был он — глубже. В подвале. В изоляторе для особо опасных.
Он спустился по лестнице, миновал два поста охраны — бесшумно, как тень. Использовал нож, не оружие. Один удар — один человек. Без звука. Без следа.
И вот он стоял перед дверью изолятора Гранита.
Магнитный замок. Электронный. Его нельзя взломать механически.
Но Аробей знал код. Он знал все коды. Потому что он сам их устанавливал, двадцать лет назад, когда проектировал эту систему.
Он ввёл код. Дверь открылась.
Внутри — Гранит. Сидящий на узкой кровати, с закрытыми глазами. Бледный, похудевший, но живой.
Аробей вошёл.
— Старик, — сказал он тихо. — Пора уходить.
Гранит открыл глаза. Посмотрел на него. И впервые за двадцать лет Аробей увидел в его глазах слёзы.
— Ты вернулся, — прошептал Гранит.