Страница 78 из 102
— О чём отец говорил с тобой? — тихо спросила я, когда мы бок о бок пошли по длинному, ярко освещённому коридору резиденции. Я заглянула в его безупречное лицо, на котором сейчас не отражалось ни гнева, ни радости.
Каллум медленно повернул голову ко мне, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, хищной усмешке: — Твой отец интересовался моими дальнейшими планами на Империю. Мой ответ... скажем так, пришёлся ему не совсем по вкусу.
Планы... Неужели это связано с кровавой борьбой за престол и окончательным захватом власти в Остерии?
Я едва приоткрыла губы, собираясь расспросить его подробнее, как вдруг до нас донеслись торопливые, тяжёлые шаги. Из темноты сада стремительно соткался силуэт личного гвардейца Принца-регента.
— Ваше Высочество, — выдохнул он, низко склоняясь.
Каллум никогда не делал из своих государственных дел секрета от меня, поэтому гвардеец не стал таиться и приглушённым, тревожным шёпотом доложил: — Во дворце чрезвычайное происшествие.
Лицо Каллума не изменилось ни на йоту. Опасные вести не могли всколыхнуть этот ледяной омут. Он лишь обернулся ко мне, мягко улыбаясь, и нежно погладил мой мизинец своими тёплыми пальцами: — Иди спать, Элли. Будь умницей.
Я прекрасно понимала: если бы дело не требовало немедленного вмешательства Каллума, гвардия не посмела бы потревожить его в эту ночь.
— Хорошо, — кивнула я, заставляя себя улыбнуться в ответ.
Я медленно выпустила его ладонь и сделала пару шагов по направлению к нашим покоям, но внезапно остановилась. Прежде чем Каллум успел что-то сказать, я резко развернулась и решительно, всем телом прижалась к нему, утыкаясь носом в его плечо.
— Будь осторожен в ночной дороге, — прошептала я, мягко обнимая его и слегка похлопывая по широкой спине.
***
Каллум Рейн
Уголки моих губ дрогнули, невольно приподнимаясь вверх. Одно её присутствие смывало с моей души вековой холод. Моя рука, до этого безвольно висевшая вдоль тела — рука, привыкшая душить и карать, — сейчас порывисто и бережно прижала мою Элли к себе за талию. Я сжал её так крепко, словно пытался запечатать это объятие, навечно впитать её тепло под свою кожу. Элара была моим единственным чистым воспоминанием, моим единственным божеством в этом прогнившем мире, и её забота вызывала во мне благовейный трепет, смешанный с болезненным восторгом.
Но стоило ей отстраниться и скрыться за тяжёлыми дверьми, как мир вокруг меня мгновенно потерял свои краски. Слабая, тёплая улыбка на моих губах погасла, не оставив и следа. На её место вернулась привычная, беспросветная отстранённость, леденящая саму душу. Ласковый муж остался там, за дверью. Вектор моего внимания переключился, и наружу выползло то чудовище, которое так хорошо знал весь Остерхольд.
Моя карета мчалась сквозь грозовую тьму прямиком к дворцовым воротам. Жалкие людишки... Ни одна живая душа в столице не смела преградить мне путь, зная, что я не задумываясь растопчу любого.
В Элизийском дворце царил зловещий полумрак. Огромная, пугающе чуждая этим стенам статуя Богини Милосердия — Эларии возвышалась посреди тронного зала. Её каменный лик источал жуткое, безмолвное сострадание, с которым она взирала сверху вниз на подыхающего, хрипящего старика на огромном ложе. Какая ирония. Богиня носит то же имя, что и моя жена, но в отличие от этой мёртвой глыбы, моя Элара — единственная, кто проявил ко мне истинное милосердие.
Я медленно подошёл к постели. Император Октавиан Рейн... Человек, который некогда одним лишь словом поднимал бури и повелевал легионами Остерии, теперь походил на забитого, старого пса с перебитым хребтом. Он захлёбывался собственной слюной, жалко и судорожно цепляясь за последние ускользающие мгновения своей никчёмной жизни. Его лицо приобрело отвратительный землисто-синий оттенок, иссохшие, скрюченные пальцы конвульсивно подёргивались. В этом дряхлом теле едва теплилась искра бытия, но он всё ещё пытался играть в правителя.
Немногочисленные слуги, обязанные неотлучно находиться при нём, испуганными крысами лежали ниц на холодном полу. Их дикий, удушающий ужас и крупная дрожь усилились, стоило им услышать размеренный, чёткий стук моих сапог. Они знали: я не прощаю ошибок.
Свет напольных свечей зловеще озарял пространство, отбрасывая на стены кровавые, изламывающиеся тени. Я неторопливо опустился в единственное кресло у ложа правителя, закинув ногу на ногу. Я брезгливо, словно грязную тряпку, взял лежащий на столе неоконченный императорский указ. Мой дорогой отец пытался лишить меня власти перед смертью?
Я закинул голову назад, чувствуя, как в груди зарождается и рвётся наружу хриплый, неудержимый смех. Он поднимался из самой глубины моей изломанной души — лёгкий, граничащий с чистым безумием, заполняющий собой каждую щель этой мертвенной дворцовой тишины. Этот смех физически обжигал горло, но я не хотел его сдерживать. Под веками покалывало от ярости, а перед глазами плыли багровые круги.
Внутри меня всё клокотало от удушающей, ядовитой злости. Из-за этого полуживого ничтожества мне пришлось оторвать себя от нежного тепла моей Элли, пришлось оставить её одну в остывающей постели, в ночной темноте резиденции Валериусов. Одно осознание этого заставляло мою кровь закипать. Лишить меня минут рядом с моим единственным божеством? Заставить меня вновь дышать гнилью этого дворца вместо её аромата? Одно это преступление делало старика заслуживающим самой долгой и мучительной смерти, какую только мог изобрести мой воспалённый разум.
Я опустил взгляд на умирающего отца, наклонился ближе и улыбнулся ему с пугающей, почти божественной нежностью — так улыбается палач своей самой излюбленной жертве.
— Надо же. Даже стоя одной ногой в могиле, изрыгая кровь и захлёбываясь собственной немощью, ты всё ещё пытаешься брыкаться, — мой голос сорвался на вкрадчивый, ядовитый шёпот. Я протянул руку и слегка похлопал его по синеющей щеке. — Ты не желаешь угомониться, старик? Мой дорогой Император, ты отнял у меня драгоценное время, которое я мог провести со своей женой. Так будь же добр, перед тем как испустить свой последний жалкий вздох, поделись со мной... какая падаль внушила тебе отвагу для этой предсмертной борьбы? Кого мне уничтожить следующим, чтобы ты наконец закрыл свои глаза навсегда?
***
Элара Валериус
Каллум так и не вернулся в ту ночь.