Страница 77 из 102
Правда, последняя фраза прозвучала совсем неубедительно. Сколько бы я ни знала этого монстра, я ни разу не видела, чтобы его собственному здоровью хоть что-то могло повредить.
— Какая несправедливость, — Каллум опёрся локтем о край кровати, с притворной обидой наблюдая за моими сборами. Его голос звучал до тошноты невинно. — Ведь это моя госпожа умоляла продолжить игру, со слезами на глазах упрашивая этого Принца...
В этот момент тяжёлые двери покоев беззвучно отворились, и в комнату вереницей начали заходить дворцовые служанки, несущие на подносах наши парадные наряды.
Покраснев до корней волос, я поспешно вытянула руку и ладонью зажала этот невыносимый, бесстыдный рот Каллума. Его идеальная переносица коснулась кончика моего мизинца. Тёмные глаза Каллума наполнились откровенным, искрящимся смехом, и он, не сводя с меня гипнотического взгляда, медленно и вызывающе лизнул мою ладонь.
***
Леди Серафина Валериус
Праздничный банкет в честь возвращения нашей дочери в резиденцию Валериусов из-за внезапного послания пришлось спешно перенести на вечер.
Едва лишь пробило семь часов вечера, и на Остерхольд опустились густые, прохладные сумерки, всё наше семейство уже замерло на каменных ступенях парадного входа. Ожидание казалось невыносимым, удушающим — после той дерзкой, пугающей записки Принца-регента моё материнское сердце не находило себе места от тревоги. Какие скрытые мотивы преследовал этот человек? Что происходило за закрытыми дверями его дворца?
Но стоило тяжёлой карете остановиться и распахнуть дверцу, как все мрачные мысли на мгновение рассеялись. Элара легко соскочила на землю и, совершенно позабыв о строгом аристократическом этикете Остерии, со сладкой, сияющей улыбкой бросилась прямо в мои объятия.
— Матушка! — звонко позвала она.
Я крепко прижала её к себе, судорожно вглядываясь в дорогое лицо. Моя Элли... Её кожа была нежной, с мягким, здоровым румянцем, а во всём облике сквозило такое величавое, сияющее спокойствие, какого я не видела у неё уже давно. Тяжёлый камень, весь день давивший мне на грудь, наконец сорвался вниз. Жива. Счастлива. Облегчение затопило мой разум, и я смогла сделать первый за долгие часы полноценный вдох.
Однако моё мимолётное счастье длилось недолго — карету покинул её хозяин. Каллум Рейн вынырнул из темноты экипажа, словно само воплощение ночной угрозы. На нём были багряные одежды, идеально сочетавшиеся с платьем Элары, перехваченные изящным поясом из кахолонга, и высокие чёрные сапоги. Лениво, с обманчивой мягкостью хищника, он стал неторопливо подниматься по каменным ступеням. Его бледное, дьявольски красивое лицо оставалось абсолютно бесстрастным, когда он высокомерно и спокойно принимал глубокие, полные скрытого трепета поклоны от каждого члена дома Валериусов. Наш великий и ужасный зять соизволил явиться.
Мы готовились к этому приёму очень долго, стремясь угодить опаснейшему человеку Империи. Вечерний пир поражал своей роскошью: слуги нескончаемой вереницей входили в зал, бережно внося на серебряных подносах самые изысканные и дорогие блюда. Однако за столом воцарилась такая зловещая, мертвенная тишина, что в полумраке залы отчетливо слышался лишь тихий, робкий стук фарфоровых чаш и серебряных приборов. В присутствии Каллума Рейна никто из нас не смел издать ни звука, боясь нарушить это хрупкое, пугающее безмолвие.
***
Элара Валериус
Хотя Каллум прожил в резиденции Валериусов больше полугода, у него никогда прежде не было возможности разделить трапезу с моей семьёй. В те дни он прятался в тени, будучи лишь безмолвным Вейном Троем, а теперь вернулся сюда как величественный, внушающий трепет Принц-регент.
Неудивительно, что лица моих родителей оставались скованными, а в их движениях сквозила очевидная неестественность. Напряжение в зале можно было резать ножом. Пытаясь разрядить эту удушающую атмосферу, я лично налила родителям свежий чай и мягко улыбнулась: — О, эти нежные креветки в пряном соусе... Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять: их приготовили заботливые руки матушки.
Стоило мне заговорить, как ледяная тишина за столом немного отступила, и атмосфера банкета стала живее.
Мама тепло посмотрела на меня, и в её глазах на миг промелькнула прежняя нежность: — Зная, что моя Элли сегодня вернётся, я приготовила их специально для тебя.
С этими словами она принялась бережно очищать сочные кусочки, собираясь передать тарелку через слугу, чтобы я могла их попробовать. Но не успела фарфоровая посуда двинуться с места, как Каллум совершенно буднично, точным и ленивым жестом сам очистил крупную креветку и опустил её прямо в мою тарелку.
Он сделал это настолько естественно, словно мы на мгновение вернулись в те далёкие времена, когда он был лишь моим верным слугой. Я слишком хорошо помнила его странные повадки: вопреки тому, что вид свежей крови всегда приводил этого безумца в неописуемый восторг, сам он практически не притрагивался к мясу. Заметив его пустой взгляд, я инстинктивно пододвинула к нему свою порцию наваристого мясного бульона.
Матушка обменялась быстрым, многозначительным взглядом с отцом, и молча забрала тарелку обратно.
Когда с ужином было покончено, наступило время традиций: в первую ночь после возвращения молодые должны были остаться в родительском доме. Мужчинам надлежало вести светские беседы, а нам с матушкой — уединиться для личного разговора.
Я последовала за мамой в малую гостиную, но стоило мне спустя время вернуться в главный зал, как я застала тяжёлую картину: Каллум и мой отец сидели друг напротив друга в абсолютном, зловещем молчании.
— Закончили разговор? — с лёгкой улыбкой спросила я, переступая порог и изящно приподнимая полы платья. Мой взгляд взволнованно метался между суровым, потемневшим лицом отца и абсолютно безразличным, холодным обликом Каллума.
Каллум лениво прокрутил в пальцах фарфоровую чашку, а затем с тихим стуком опустил её на стол: — Поскольку у Генерала и его зятя не нашлось общих тем для обсуждения, не вижу смысла принуждать себя к пустой беседе.
С этими словами Каллум поднялся с места и, словно в комнате больше не было ни души, властно перехватил мои пальцы, сжимая их в своей ладони. Я незаметно ответила на его рукопожатие, призывая к капле терпения, после чего повернулась к отцу и почтительно поклонилась: — Ты измотан этим безумным днём, отец. Отдыхай.
Отец лишь тяжело вздохнул и устало махнул рукой, отпуская нас. Я кивнула и послушно пошла вслед за Каллумом.