Страница 76 из 102
Глава 16
Элара Валериус
Золотые бубенцы звенели, казалось, целую вечность. Когда Каллум наконец позволил этой безумной ночи завершиться, я без сил рухнула на атласные простыни. Дыхание перехватило, и я долго не могла прийти в себя, чувствуя, как реальность уплывает из-под ног.
Мои тонкие, бледные щиколотки бессильно свисали с края огромного ложа. Тонкий алый шнур и пара изящных золотых бубенцов всё ещё едва заметно подрагивали, ловя хмурые оранжево-золотые блики от гаснущих свечей. Глядя на них, я невольно вспомнила свою прошлую жизнь... В той, прежней реальности, Каллум тоже заставлял меня надевать золото. Но тогда, в полумраке его ледяных покоев, он принуждал меня танцевать для него, а проклятые колокольчики крепились не к ногам, а опутывали всё моё тело, скрываясь под полупрозрачными шелками...
Прошло две жизни. Я переродилась, но пугающие, порочные вкусы этого безумца ни капли не изменились.
Щёки обожгло стыдливым румянцем, и я мысленно простонала, проклиная его характер. Но стоило мне на мгновение прикрыть глаза, мечтая о короткой передышке, как сильные руки Каллума бесцеремонно потянули меня обратно. Он вновь заключил меня в тиски своих объятий, лишая всякой надежды на спасение.
— Их звук поистине прекрасен, — выдохнул он.
Его тёмные, бездонные глаза скользнули вверх. Каллум бережно приподнял руку, убирая с моего лица влажные от пота пряди волос. В этом хриплом шёпоте невозможно было разобрать, что именно он хвалил — изящную песню золота или меня саму в минуты моей слабости.
Уткнувшись лицом в его грудь, я слишком отчётливо видела аккуратно вытатуированное прямо над его сердцем имя: «Элара». Эти буквы казались ослепительно-алыми, почти кровоточащими. В этой отметине крылась такая порочная, необузданная чувственность, которая никак не вязалась с его привычной маской — холодным, надменным и безупречно красивым лицом Принца-регента.
— Сам же твердил, что не желаешь слышать имена других мужчин, притворялся уязвлённым... Ты просто искал повод, чтобы посильнее помучить меня.
— Да, — согласился Каллум со сладострастным бесстыдством. На его лице играла улыбка человека, абсолютно уверенного в своей безнаказанности. — И что ты мне сделаешь, Элли?
— А что мне остаётся? — Я захлопала ресницами и тихо фыркнула. — Мне остаётся только разделить твоё безумие.
Каллум на мгновение замер. Мои слова застали его врасплох, но уже в следующую секунду он сжал меня в объятиях ещё крепче и тихо, хрипло рассмеялся. Его широкая грудь мерно вздрагивала, передавая эту вибрацию моему телу.
Лишь после этого Великий Регент проявил каплю милосердия и отпустил меня. Он легко поднялся с постели и набросил одежду. Широкие полы его роскошных тёмных одежд взметнулись, словно грозовые тучи, мгновенно скрыв его высокое, сильное тело, обладавшее грацией холодного, безупречного кахолонга.
Затем он небрежно подхватил тяжёлый меховой плащ, бережно и плотно завернул меня в него — прямо вместе с остатками постельного белья — и на руках понёс в соседнюю купальню. Из-под плотной тёмной ткани виднелись лишь кончики моих белых, чуть розоватых пальцев. При каждом его шаге приглушённые золотые бубенцы издавали едва слышный томительный звон, от которого по спине до самых костей пробегал трепет.
***
Я не заметила, как погрузилась в глубокий, тяжёлый сон без сновидений. Когда я наконец открыла глаза, то совершенно потеряла счёт времени.
Оказалось, ночью шёл проливной дождь, и небо за окном всё ещё оставалось затянуто свинцовыми тучами. Неподалёку от массивного подсвечника, чьи кованые ветви казались вечно цветущими, вальяжно расположился Каллум. Его длинные пальцы лениво перелистывали страницы какого-то важного государственного реестра.
На нём было простое домашнее одеяние багряного цвета. Этот насыщенный, кровавый оттенок на удивление смягчал его привычную ауру — ту удушающую, ледяную жестокость, которая обычно пугала весь Остерхольд. В этом полумраке его волосы казались ещё чернее ночи, а бледная кожа — благороднее и чище.
Глядя на его наряд, я внезапно вспомнила о главном. По законам Остерии, на третий день после свадьбы молодожёны обязаны совершить обряд почитания и вернуться в дом невесты, чтобы засвидетельствовать почтение родителям.
— Который час? — испуганно спросила я.
Но стоило мне издать первый звук, как я покраснела от стыда — мой голос звучал слишком мягко, надломлено и нежно, больше походя на ласковое мурлыканье довольной кошки. Смутившись, я поспешно откашлялась и спрятала обнажённую руку обратно под тяжёлое одеяло.
Каллум с тихим стуком закрыл реестр. В его глазах застыло сытое, ленивое удовлетворение: — Чуть за полдень, Элли.
— Сколько?! — Моё сердце испуганно пропустило удар.
— Полдень, — невозмутимо повторил Каллум. Он неторопливо поднялся, подошёл к постели и шутливо ущипнул меня за щёку. — Что желаешь на обед, моя радость?
Да какой теперь, к чёрту, обед?!
Согласно строгому протоколу, мы должны были прибыть в резиденцию Валериусов ещё в девять часов утра, чтобы выразить уважение моим отцу и матери! Я опоздала в дом собственных родителей на два полных часа! Для аристократического общества Остерии это неслыханный позор!
— К чему эта паника? — Каллум лениво перехватил мои дрожащие руки, когда я попыталась лихорадочно натянуть нижнее платье, и потянул обратно на себя. — Я ещё утром приказал отправить вестника в поместье Валериусов. Праздничный банкет в честь нашего возвращения перенесён.
— Правда? — Мои пальцы, запутавшиеся в шёлковых завязках, замерли. Я подозрительно прищурилась, всматриваясь в его спокойное лицо. — И что именно твой человек им передал?
Каллум на мгновение задумался, словно воскрешая в памяти собственный приказ, а затем абсолютно бесстрастным, леденящим тоном повторил: — Моя жена слишком сладко спала после брачной ночи, чтобы я позволял её будить. Ждите.
— И.… всё? Больше ничего?
— Ничего.
Я едва не застонала от бессилия. Столь властное, граничащее с тиранией высокомерие было абсолютно в духе Каллума Рейна.
— Перенос визита без уважительной причины заставит отца и матушку сходить с ума от тревоги! Они же решат, что со мной что-то случилось, начнут строить ужасные догадки! Нам нужно немедленно ехать! — Мои руки снова пришли в движение, быстро застёгивая пуговицы. Я строго посмотрела на мужа и добавила: — И пообещай, что в будущем ты больше не станешь устраивать подобное. Это... это вредно для здоровья!