Страница 75 из 102
Но уже в следующее мгновение я с ужасом осознала, что эти бубенцы звучат гораздо ниже и глубже обычных. Стоило мне сделать хотя бы мимолётное, едва заметное движение, как они начинали глухо вибрировать, отчего кожу на щиколотке пронзал невыносимый, щекочущий зуд. В этой глухой вибрации крылся весь его безумный замысел: теперь я не смогу сделать ни единого шага, не смогу даже шевельнуться во сне так, чтобы он об этом не узнал. Это были его новые, невидимые оковы.
— Моя Элли как-то сказала, что ей нравится звон бубенцов, — тихим, вкрадчивым шепотом произнёс Каллум, любуясь делом своих рук. — Специально для неё я приказал выковать эту пару. Мастера убрали из них звонкие язычки, оставив лишь этот глубокий полуночный гул. Теперь, где бы ты ни находилась в этой комнате, я буду слышать каждое твоё движение. Ты ведь не станешь прятаться от своего мужа?
Каллум легонько щёлкнул пальцем по золотому боку игрушки. Бубенцы глухо запели, пуская по телу волну мелкой дрожи, и он с глубоким, почти садистским удовлетворением залюбовался моей реакцией. Он лукаво прищурился и прошептал прямо мне в губы:
— Ну так что, дорогая? Тебе всё ещё нравится их звук?
Я лишь крепко прикусила нижнюю губу, не в силах вымолвить ни слова от подступающего к горлу жара и абсолютного бессилия перед его изощрённым собственничеством.
В ту ночь золотые бубенцы звенели до самых первых предрассветных лучей, выдавая каждый мой вздох. Так вот, оказывается, что этот маленький безумец задумал ещё днём, когда с такой невинной улыбкой допытывался у меня, люблю ли я музыку золота…