Страница 74 из 102
Я долго разглядывал это жалкое зрелище, словно изучал диковинное насекомое, попавшее в банку. Внутри меня шевельнулось презрение.
— Мозгов у тебя, конечно, нет, — ровно заключил я. — Но наглости — хоть отбавляй.
Адриан задохнулся от возмущения, его бледные щёки покрылись унизительным румянцем.
Мне было некогда выслушивать его лепет — солнце неумолимо катилось к закату, а я обещал Элли вернуться вовремя. Извлекая из тайника последнюю пилюлю «Универсального лекарства», оставшуюся от бродячего лекаря, я сухо приказал страже: — Затолкайте в него.
— Что это… кха… что вы мне даёте?! — Адриан пытался бороться, но куда ему, немощному, тягаться с моими гвардейцами? Хрипя, со слезящимися от подступившей рвоты глазами, он рухнул на колени, судорожно хватаясь за горло и заходясь в кашле.
От яда «Убийца Стоглавых Цветов» не существовало противоядия. Эта пилюля не исцелит его — она лишь закупорит заразу внутри, заставив его сердце биться дольше. Насильно удерживая его на грани между жизнью и могилой.
Я издал короткий, тихий смешок и медленно покинул сырой подвал.
Смерть — это слишком лёгкий побег. Это удел слабых. Некоторые грехи гораздо приятнее искупать в сознании, изо дня в день захлёбываясь собственной беспомощностью. Так что я с самого начала не собирался позволять Адриану сдохнуть.
Моя глупая Элли… Она так сильно недооценивает своего мужа. Подумать только, устроила целую сцену в карете, умоляя меня пощадить этого слизняка. Зачем умолять о том, что я и так планировал сделать, просто из чистого садизма?
— Ваше Высочество, куда прикажете направляться теперь? — почтительно спросил Клеон у ворот Алы Канцелярии.
Я посмотрел на небо. Всё ещё рано. Время терпит.
Немного подумав, я тронул поводья: — В ювелирный ряд. К лавке «Золотого Грифона».
Мне срочно нужно было купить новые золотые колокольчики. Я безумно хотел послушать, как моя Элли будет звенеть ими в нашей постели.
***
Элара Валериус
Едва лишь пробило семь часов вечера, Каллум, как и обещал, приехал за мной.
После полудня, проведённого в бесконечных странствиях по городу, я наконец вернулась в поместье. Сил не оставалось совсем — усталость тяжёлой волной накрыла меня, едва я переступила порог, и я без сил рухнула на кушетку, чувствуя себя совершенно опустошённой.
— Избалованная, — лениво и тихо протянул Каллум.
В его голосе, как обычно, скользила едва заметная, обманчиво-мягкая усмешка. Но, несмотря на свои язвительные слова, Каллум всё же приподнял полы своего роскошного тёмного одеяния и сел на самый край моего ложа. Одним плавным, собственническим движением он перекинул мою ногу через своё колено. Его ладонь скользнула вверх по шёлку юбки, бесцеремонно обнажая кожу, и пальцы крепко, но осторожно сжали мою гладкую, точёную голень, начиная медленно и глубоко массировать уставшие мышцы.
Горячая ладонь Каллума обжигала кожу, и это тепло стремительно разливалось по всему телу. Я не желала так просто сдаваться и признавать свою слабость. Упрямо вытянув носок и заглянув ему прямо в глаза, я процедила: — Это всё потому, что прошлой ночью ты…
Каллум чуть сильнее сжал пальцы, намеренно прерывая меня на полуслове, и вкрадчиво, с опасным блеском в глазах спросил: — Что же я сделал прошлой ночью, Элли?
От этого резкого движения в глубине его широкого рукава раздался едва слышный, тонкий металлический перезвон. Звук был похож на стрёкот цикад, но гораздо чище и звонче.
Я сердито воззрилась на него. На мгновение затаив дыхание, я опустила взгляд — мимо его длинных, изящных пальцев, к безупречно чистым, белоснежным манжетам. Ни единого тёмного пятнышка. Ни следа крови.
— Дело семьи Августов… всё прошло гладко? — спросила я, приподнимаясь на локте и внимательно вглядываясь в его лицо.
Мой маленький безумец, казалось, видел меня насквозь. На его губах заиграла ленивая, хищная улыбка, в которой сквозила пугающая небрежность: — Я обещал тебе, что в течение девяти дней после свадьбы с моей госпожой я никого убивать не буду.
Я тихо выдохнула, чувствуя, как внутри немного отпускает натянутая струна.
— О-о, — задумчиво протянула я, складывая обрывки мыслей воедино. — Значит, Адриан Август всё ещё жив… Ммм!
Договорить мне не дали. Каллум с ощутимым давлением ущипнул меня за внутреннюю сторону бедра. Его взгляд потемнел от явного недовольства: — Поминать другого мужчину в такое время и в моих руках? Ты напрашиваешься на суровое наказание, Элли.
Я лишь лукаво приподняла уголки своих глаз. Меня было не обмануть этим напускным раздражением. Когда этот маленький монстр злился по-настоящему, он становился пугающе тихим и никогда не выставлял гнев напоказ. Чем сильнее он притворялся недовольным, тем очевиднее было: он просто ищет повод для своих излюбленных опасных шалостей.
И действительно, его ладонь медленно, но неумолимо поползла выше по моему бедру. Мой наглый, упрямый взгляд тут же сменился кротким, умоляющим; я поспешно свела колени вместе, преграждая путь его руке.
Динь-динь…
— из его рукава снова донёсся тот самый странный, стрекочущий звук.
Пользуясь моментом, я отчаянно попыталась перевести тему: — У тебя там что-то шумит.
Каллум даже не шелохнулся. Ему было плевать на уловку.
Его тяжёлая, властная тень полностью накрыла меня, лишая пространства для вдоха. Тело невольно напряглось, и я выпалила первое, что пришло в голову: — Я же говорю, там правда какой-то звук!
На этот раз Каллум всё же нехотя отстранился. Неторопливым движением он извлёк из глубокого рукава квадратную шкатулку, обтянутую дорогим парчовым шёлком.
Когда крышка откинулась, внутри обнаружились два золотых бубенца, нанизанных на алый плетёный шнур. Размером они были едва ли больше оливки, но работа поражала тонкостью: искусная, ювелирная резьба покрывала каждый миллиметр металла. Каллум слегка встряхнул их в руке — и комнату вновь наполнил тот самый чистый, гипнотический звон, так похожий на песнь полуночных цикад.
— Чуть не забыл о них, — тихо пробормотал он.
Я попыталась было спрятать ногу под юбку, но Каллум перехватил мою лодыжку мёртвой хваткой. Осторожно, но крепко он повязал алый шнур с золотыми бубенцами вокруг моей щиколотки.
Яркая, почти кровавая нить и ослепительное золото бубенцов резко контрастировали с моей кожей, заставляя её казаться неестественно белой, нежной, словно свежие сливки. Это выглядело невероятно красиво… и пугающе.