Страница 72 из 102
Я бросила взгляд на хмурое, серое марево за высокими каменными стенами и тихо рассмеялась, коснувшись его плеча: — Ты снова дразнишь меня. Ну где здесь солнце?
Каллум ничего не ответил. Он лишь долго, не отрываясь, смотрел на меня, а затем медленно поднял руку и указал кончиком пальца прямо на мои глаза. Мои ресницы затрепетали. В его безумном мире моё присутствие и было тем самым солнцем, которое затапливало светом любую тьму.
***
В Королевской Усыпальнице было холодно и величественно. Ровные ряды поминальных плит ушедших королей Остерии стояли, точно безмолвный каменный лес, а море горящих лампад озаряло бледное, абсолютно равнодушное лицо моего мужа. Каллум не чувствовал ни капли трепета перед своими предками. Разглядывая надгробия тех, в чьих жилах текла та же кровь, он лишь презрительно щурился.
Если бы не его желание объявить всему миру, что отныне я его законная жена, и заставить лордов империи преклонить колени перед подолом моего белого платья, он бы ни за что не переступил этот порог.
Когда церемония завершилась, карета тронулась обратно к Остерхольду. По протоколу Ведомства Дворцового Протокола, после посещения усыпальницы мне надлежало нанести визит в Элизийский дворец, чтобы засвидетельствовать почтение Императору.
— Старый Император Октавиан ценит покой, — протянул Каллум, перебирая пальцами кружево моей фаты. — В королевском саду у Лебединого пруда сейчас хороша весенняя погода. Если тебе скучно, Элли, можешь прогуляться там. Но в сам Элизийский дворец ходить не нужно. Там грязно.
Только Каллум мог во всеуслышание назвать резиденцию действующего монарха «грязным местом».
— Ты не пойдёшь во дворец со мной? — обеспокоенно спросила я, перехватив его руку.
— Уже соскучилась по мужу? — Каллум тихо, бархатно рассмеялся, и этот глубокий голос отозвался дрожью у меня в груди. — Мне нужно поймать одну рыбу. Придётся моей госпоже немного развлечь себя самой.
Немного поколебавшись, я крепко переплела свои пальцы с его холодной ладонью и заглянула ему в глаза: — Муж мой. Я хочу сказать тебе кое-что. Обещай, что не станешь злиться.
Каллум повернул голову, его чёрные зрачки оставались глубокими и пугающе спокойными.
— Если это возможно... я прошу тебя сохранить жизнь Адриану Августу.
Я говорила открыто, глядя на него прямым, чистым взглядом. Лицо Каллума не изменилось, лишь уголок глаза едва заметно дернулся: — Элли должна помнить, что я не отличаюсь великодушием.
— Знаю. Именно потому, что я знаю тебя, я не хочу, чтобы между нами оставались призраки прошлого. Если Адриан принесёт себя в жертву, чтобы покрыть чужой грех, он навечно останется в нашей памяти. Пройдут годы, но я всё ещё буду помнить тот кубок с ядом, который он выпил из-за меня. Я не хочу этого, Каллум.
Я сильнее сжала его пальцы, пряча наши руки в складках тёплого бархатного плаща. Между мной и Каллумом не должно быть третьих лиц. Никаких чужих жертв. А истинный виновник, использовавший слепую, глупую влюблённость Адриана, обязан понести наказание.
Каллум перехватил мою руку, крепко сжав кончики моих пальцев, но не сказал ни «да», ни «нет».
— Тебе нравится, как звучат эти золотые колокольчики? — вдруг спросил он, переводя тему на нечто совершенно постороннее.
Я растерялась, проследив за его взглядом. Две нити изящных золотых бубенцов плавно покачивались под крышей кареты от каждого толчка, рождая чистый, хрустальный звон.
— Да... очень приятно, — тихо ответила я.
Каллум промолчал. Лицо его приняло непроницаемое, пугающе серёзное выражение, а глаза сузились, скрывая от меня бурлящую внутри него тьму.
— Я вернусь за тобой до захода солнца, — обронил он и покинул экипаж, растворившись среди гвардейцев.
***
Каллум Рейн
Улицы Остерхольда, по пути к Алой Канцелярии
«Я всё ещё буду помнить тот кубок с ядом, который он выпил из-за меня».
Слова Элары всё ещё звенели у меня в ушах, мешаясь со стуком копыт моего вороного коня. Адриан Август. Ничтожный, слабый слизняк, который не способен даже удержать в руках кинжал, умудрился занять место в мыслях моей жены. Он посмел захотеть остаться в её воспоминаниях жертвенным мучеником. Навечно.
Какая изощрённая, наглая попытка украсть у меня то, что принадлежит мне по праву крови и безумия. Она права: если этот мальчишка сдохнет сейчас, Элли будет помнить его поступок. А я не собирался делить её память ни с живыми, ни тем более с мёртвыми. Мертвецов невозможно убить дважды, они пускают корни в чужих душах и остаются там навсегда. Значит, этот книжный червь будет жить. Будет жить долго, жалко и серо, осознавая всё своё ничтожество.
А вот его старший брат, Маркус Август... Этот выродок из Министерства налогов думал, что оказался самым умным, использовав глупость младшего брата, чтобы убрать меня чужими руками. Он надеялся сбежать из Остерхольда. Пора устроить на него охоту.
Я вспомнил, как Элли улыбалась, глядя на нити золотых колокольчиков под крышей нашей свадебной кареты. «Они приятные», — сказала она.
Я прищурился, и на моих губах заиграла холодная, предвкушающая улыбка. Ей нравится этот чистый, хрустальный звон. Что ж.… когда я поймаю Маркуса Августа и притащу его в подвалы Алой Канцелярии, я прикажу содрать с него кожу и сделать из его обработанных жил тончайшие струны. А из его мелких костей я велю отлить точно такие же изящные колокольчики.
Они будут висеть в нашей опочивальне и звенеть от малейшего дуновения ветра. И каждый раз, слыша этот звук, моя Элли будет знать, какая участь постигает любого, кто осмелится встать между нами.
Я пообещал вернуться к ней до захода солнца. А Принц-регент всегда держит свои обещания перед своей королевой.
***
Пересев в неприметный закрытый экипаж, я направился прямиком в Алую Канцелярию.
В главном зале, где обычно велись допросы, пахло сыростью и старым деревом. В самом углу, сжавшись в комок, сидел человек с грязными, испачканными в опилках руками. Он отрешённо, с тупым упорством ковырял ногтями маленькую деревянную фигурку.
Принц Себастьян, третий в очереди на престол. Абсолютный, признанный всеми идиот.