Страница 71 из 102
Глава 15
Элара Валериус
Когда я проснулась, во всём теле, и особенно в пояснице, всё ещё отзывалась тягучая, сладостная боль.
Одежда и злополучный иллюстрированный трактат брачной ночи были в полном беспорядке разбросаны по полу, безмолвно напоминая о безумии ушедших тёмных часов. Каллум, вопреки своему обычному обыкновению, не поднялся на рассвете. Он лениво лежал на боку на самом краю постели; ворот его белой рубахи распахнулся, едва заметно обнажая безупречные, крепкие контуры мускулистой груди.
Я опустила глаза, чтобы рассмотреть его внимательнее. Та яркая, пылающая неоновым алым татуировка теперь полностью поблекла, вновь обратившись в холодную, безупречную белизну кахолонга.
Я поддалась глупому искушению и протянула указательный палец к его коже. Но стоило мне лишь коснуться его груди, как Каллум молниеносно перехватил мою руку, крепко и надёжно спрятав мои пальцы в своей широкой ладони.
— Хочешь увидеть клеймо? — Он медленно открыл глаза, и в его тёмных зрачках заплясали искры живого, лукавого торжества.
Я поспешно сдвинулась в сторону, пытаясь унять ноющую боль в пояснице, и тактично высвободила пальцы из его захвата: — Вовсе нет. Нам нельзя задерживаться. Сегодня мы всё ещё должны отправиться в Королевскую Усыпальницу для обязательного ритуала приветствия предков.
Однако Каллум остался совершенно равнодушен к моим доводам. Его голос опустился до едва различимого, бархатного шёпота: — А этот принц хочет увидеть клеймо своей Элли.
Договорив, он неторопливо откинул тёплое одеяло и низко наклонился ко мне, ловя мои губы в новом, тягучем поцелуе, стирающем любые границы времени и долга.
Когда в покои вошли королевские служанки, чтобы прибрать комнату и собрать разбросанные вещи, у меня едва хватило духу не сгореть со стыда. Я просто не могла заставить себя смотреть им в глаза.
К счастью, слуги дворца Регента были вышколены безупречно — они никогда не поднимали взгляда на то, что им не следовало видеть, и никогда не задавали лишних вопросов. Их профессиональная холодность помогла мне вернуть ту самую душевную стойкость и толстокожесть, которую я когда-то взрастила в себе в прошлой, кошмарной жизни, когда мне приходилось выживать и служить другим, имея в арсенале лишь собственную красоту.
В конце концов, теперь я была здесь законной, полноправной хозяйкой, и это осознание постепенно принесло мне долгожданный покой и уверенность.
К девяти часам служанки полностью завершили мой утренний туалет. Я сменила лёгкую сорочку на строгое, торжественное платье Принцессы-консорт, а в моих волосах ярко засияли золотые шпильки и изящные ювелирные украшения в виде цветов. Опираясь на руку Каллума, я поднялась по ступеням закрытого экипажа, и наш свадебный кортеж плавно тронулся с места, направляясь к главным воротам Королевской Усыпальницы Остерии, чтобы принести клятвы верности ушедшим правителям рода Рейн.
***
Валерия Валериус
Окрестности Остерхольда, путь к Королевской Усыпальнице
Гвардейцы Алой Канцелярии в чёрно-багровых плащах слаженно теснили толпу, расчищая путь для королевского экипажа. Я ехала верхом во главе Конного Патруля, удерживая поводья своего верного жеребца, и зорко следила за обеими сторонами дороги.
Когда карета поравнялась со мной, я поймала в окне силуэт сестры. Сердце на мгновение оттаяло: Элли выглядела восхитительно. Белоснежный шёлк подвенечного платья, изящная тиара, а в глазах — то особенное, зрелое сияние, какого я не видела у неё со времён её девичества. Мои губы сами собой тронула одобрительная, чистая улыбка. Она справилась. Она действительно стала законной хозяйкой этого мрачного дворца.
Поравнявшись с окном кареты ближе, я пригнулась с седла, понизив голос, чтобы нас не услышали соглядатаи Регента. Элли выглянула из окошка — её взгляд был полон тревоги и паники.
Подавшись ко мне как можно ближе, сестра испуганно прошептала:
— Сестра... как там Адриан Август?
Моё лицо тут же стало хмурым, а зубы яростно скрипнули от бессильной злобы.
— Этим утром он снова харкал кровью, — ответила я на её вопрос, стараясь говорить тихо. — Но пока жив. Сейчас Адриан под крылом семейства Валериусов, он в безопасности. Юлиан и королевские лекари во главе с Теапитой дежурят у его постели день и ночь, сменяя друг друга.
При одном упоминании этого дела меня начинала душить слепая ярость. Я до боли сжала рукоять меча.
— Этот малохольный дурак взял всю вину на себя! Твердит на каждом допросе, будто отравление — целиком его рук дело, и он ищет лишь смерти, чтобы искупить грех. Ну кто поверит, что нежный, книжный Адриан, который в жизни цыплёнка не обидел, способен хладнокровно подсыпать яд? Даже сейчас, на пороге могилы, он прикрывает истинного палача. Я просто в толк не возьму, что у него вместо мозгов!
Элли лишь безмолвно поджала губы, устремив взор куда-то сквозь меня. По её лицу я поняла: она знает мотивы этого несчастного лорда гораздо лучше, чем я.
***
Элара Валериус
Я провожала Валерию грустным взглядом. Мне, в отличие от сестры, мотивы Адриана были ясны до боли. С того самого мига, как он поднёс к губам кубок с ядом, он не планировал выживать.
Ненависть мужчины, у которого украли возлюбленную, толкнувшая его на преступление страсти — это совсем не то же самое, что спланированное покушение на жизнь Принца-регента. В первом случае за грех платят одной-единственной жизнью — жизнью самого ревнивца. Во втором — кара обрушится на весь его род, стирая с лица земли и канцлера, и их многовековое имя. Адриан наивно надеялся купить безопасность своей семьи ценой собственного трупа. Он всё ещё верил, что в нашем жестоком мире возможны идеальные, благородные исходы.
— У моей Элли так отчаянно мечутся глазки. О чём же ты сейчас думаешь?
От неожиданности я вздрогнула. Дно кареты тяжело просело, и внутрь шагнул Каллум. На нём был роскошный камзол цвета сандалового дерева со знаками королевского достоинства.
Я быстро взяла себя в руки и подняла на него привычную тёплую улыбку: — Небо совсем затянуло тучами. Интересно, будет ли дождь?
Действительно, тяжёлые облака полностью скрыли солнце, а порывистый ветер заставил тонко и мелодично зазвенеть золотые колокольчики, подвешенные под деревянным навесом экипажа.
Каллум лениво приподнял веки, и его губы изогнулись в едва заметной, пугающей усмешке: — Вот как? А этому принцу кажется, что солнечный свет сегодня ослепительно ярок.