Страница 55 из 102
Глава 12
Элара Валериус
Дворец Регента встретил нас величественным, леденящим безмолвием. Это место, как и его хозяин, подчинялось строгой, почти храмовой тишине.
Покои Каллума были просторными, утопающими в полумраке. Стоило тяжёлой дубовой двери закрыться за нашей спиной, отрезая нас от остального мира, как я почувствовала себя беззащитной, полностью окутанной огромной, пугающей тенью Каллума Рейна.
— Что ты делаешь? — мой голос предательски дрогнул, а в горле пересохло. Он ведь обещал привезти меня сюда только для того, чтобы показать печать. Зачем же тогда его длинные, бледные пальцы сейчас медленно распускают тёмный регентский пояс? Зачем он снимает верхние шёлковые одежды?
— Показываю печать, — Каллум лениво сбросил пурпурное одеяние на пол. В его чёрных, бездонных глазах, устремлённых на меня, мелькнула хищная, дразнящая улыбка. — Разве моя госпожа не искуснее всех в Остерии умеет разжигать огонь, а после отступать назад?
Прежде чем я успела возразить, он мягко, но непреклонно прижал меня к бархатным подушкам невысокой кушетки. Я смотрела на его безупречное лицо снизу вверх и не могла не признать: этот безумец был пугающе, порочно красив. Я понимала, что он снова водит меня за нос. Ему наверняка хотелось поставить это своё новое клеймо на какой-нибудь немыслимой, скрытой от чужих глаз части моего тела. Учитывая моё деликатное физическое состояние сегодня, мы могли бы обойтись и без чернил.
Я поймала себя на столь непристойных мыслях и испугалась собственной дерзости. Но рядом с Каллумом любые безумства и нарушения приличий начинали казаться пугающе естественными.
— Эти дни... правда не подходят для твоих игр, Каллум, — я упёрлась ладонями в его широкие, обжигающие плечи. Поняв, что упрямством его не взять, я смягчила тон и прошептала почти умоляюще: — Мне нехорошо. У меня совсем нет настроения для плотских удовольствий.
Каллум проигнорировал мои слова. Его ладони скользнули к моей талии, пробираясь к ямочкам на пояснице, и принялись размеренно, успокаивающе массировать ноющую плоть. Отпускать меня он не собирался.
— Тогда мы пойдём в купальню с термальной водой.
Его бледное лицо оставалось абсолютно спокойным, в глазах не было пошлой похоти, но от этого вкрадчивого, хозяйского тона сердце начинало биться как сумасшедшее.
— В эти дни... мне нельзя принимать ванну, — тихо выдохнула я, заливаясь краской.
Каллум удивлённо приподнял одну бровь. Перехватив мою ладонь, он с силой прижал её к своей обнажённой груди, заставляя почувствовать неистовый, ровный стук его сердца, и издал короткий, хриплый смешок: — Моя госпожа так отчаянно требовала от меня эту печать, а теперь вдруг стала такой хрупкой и капризной?
— Я не выбираю, как вести себя моему телу. Кто вообще способен контролировать подобные вещи? — пробормотала я и попыталась подняться с кушетки. — Я уйду спать в наружную комнату.
Обычно я спала смирно, но во время «алых лилий» ворочалась всю ночь от тянущей боли. В прошлой жизни, чтобы лишний раз не провоцировать этого цепного монстра своими метаниями, я всегда спала отдельно в эти дни.
Однако стоило мне приподняться, как его пальцы стальным кольцом сомкнулись на моём запястье. Один рывок — и я снова повалилась на край постели.
— Сиди тихо, — в голосе Каллума не было злости, но прозвучала та самая леденящая, непреклонная власть Принца-регента, которой подчинялась вся Империя.
Он поднялся, подошёл к дверям и негромко отдал несколько приказов. Спустя пару минут в покои бесшумно, словно призраки, вошли служанки. Они несли серебряные тазы с исходящей паром водой, чистые шёлковые полотенца и сменное белье. Бросив случайный взгляд на стопку одежды, я обомлела: на самом верху лежали аккуратно свёрнутые, чистейшие полоски шёлка, предназначенные как раз для таких дней.
Я натужно закашлялась и резко отвернулась, не зная, куда девать глаза от стыда. Служанки расставили всё в ряд и так же безмолвно удалились, плотно закрыв за собой створки. Они двигались чётко и слаженно, словно марионетки, привыкшие угождать любому капризу своего страшного господина.
Каллум неторопливо скинул оставшиеся нижние одежды и засучил рукава нижней рубахи, обнажая крепкие, бледные предплечья с тонкими венами. Опустившись предо мной на одно колено прямо у подола моей юбки, он принялся бросать в серебряную воду сушёные цветы, изгоняющие из тела холод. Только тогда до меня дошёл его замысел.
От потрясения я первым делом испуганно поджала пальцы ног.
— Не нужно... Я могу умыться сама!
Каллум лишь медленно поднял на меня свой чёрный, пронизывающий взгляд, и я замерла, не смея пошевелиться. Его воля парализовала меня.
Моя длинная юбка была безжалостно поднята выше колен, обнажая тонкую шёлковую ткань нижних панталон и изящные, белые икры. Затем его тёплые, непривычно огромные ладони обхватили мои лодыжки. Он осторожно снял с меня расшитые зимние туфли и плотные чулки.
Мои ступни, маленькие и аккуратные, словно выточенные из безупречного кахолонга, со слегка порозовевшими от смущения пальцами, теперь целиком покоились в его руках. Каллум обхватил своей рукой мою ступню, сравнивая её размеры со своей ладонью, и задумчиво, почти заворожённо произнёс: — Из чего же создана моя госпожа? Твои ступни не шире моей ладони.
Кажется, сегодня он всерьёз вознамерился свести меня с ума этим своим вкрадчивым, тягучим обращением «моя госпожа». Его низкий голос вибрировал, проникая под самую кожу. Я нервно поджала пальцы: — Мне холодно.
— Глядя на них, мне почему-то хочется попробовать розовый жемчуг, — неожиданно выдал Каллум, не отрывая взгляда от моих ног. Я растерянно моргнула, не понимая аналогии, но этот невыносимый человек лишь тихо рассмеялся и бесцеремонно ущипнул меня за большой палец ноги.
Догадка мгновенно пронзила мой ум, и уши обожгло нестерпимым жаром.
— При чём здесь вообще жемчуг?!
— Ты права, они совсем не похожи, — Каллум лукаво прищурился, продолжая свои не тихие пытки. — Пальцы моей госпожи куда белее, нежнее и слаще любого императорского жемчуга.
Он ещё раз собственнически сжал мою ступню, прежде чем наконец опустить мои ноги в серебряный таз. Идеальное, обволакивающее тепло горячей воды мгновенно разлилось по телу, и из моей груди вырвался блаженный, тихий вздох облегчения.