Страница 29 из 102
Затем я наклонился, подхватил Элару под колени и легко поднял её на руки. Шагая прямо по чистым плитам, минуя лужи крови, я направился к выходу из этого проклятого зала. Элара уткнулась лицом в мою грудь, её тонкие пальцы до сих пор мелко и холодно дрожали, цепляясь за мой доспех.
Почувствовав этот её липкий, первобытный страх, я до боли сжал объятия и коснулся губами макушки её головы.
— Всё хорошо, Элли. Теперь всё хорошо, — прошептал я ей в волосы, совершенно игнорируя то, как за моей спиной один за другим распускались кровавые бутоны чужих смертей.
***
Из-за внезапного, кровавого хаоса, вспыхнувшего во дворце, на широких крепостных стенах почти не осталось стражи. На смотровых башнях лишь сиротливо покачивались зажжённые фонари, брошенные придворными дамами в их безумной, трусливой спешке.
У Ворот Сияния всё ещё царило суматошное оцепенение. Гвардейцы стояли плотным, настороженным караулом, но стоило мне приблизиться, как их строй испуганно расступился — никто из этих цепных псов не посмел преградить мне путь или сделать хотя бы шаг навстречу.
Ночной ветер сделался невыносимо горьким и леденящим, срывая с крыш замка искры рухнувшей башни, отчего казалось, будто прямо нам на головы с чёрного неба падали умирающие звёзды.
Я бережно донёс Элли до своей кареты. Усадив её на мягкое сиденье, я тут же распахнул свой тяжёлый суконный плащ, укутывая её в него с головой, словно драгоценную добычу, и принялся медленно, успокаивающе поглаживать её хрупкие, мелко вздрагивающие плечи. Мне чертовски не нравилось, что она дрожит.
Кучер, упрямо глядя строго перед собой и боясь повернуться, хрипло спросил: — Куда прикажете ехать, Ваше Высочество?
Я слегка опустил глаза, всматриваясь в бледное лицо Элары, и тихо, почти ласково произнёс: — Как насчёт того, чтобы отвезти мою Элли посмотреть на праздничные карнавальные фонари? М-м? Тебе ведь понравится?
Я ждал, что она успокоится, но её реакция заставила меня нахмуриться. Лицо Элли исказилось от какого-то глубинного, дикого ужаса, словно перед её глазами пронеслись жуткие картины, которых я не видел. Я увидел, как она внезапно начала задыхаться, судорожно и беспомощно хватая ртом леденящий воздух, будто захлёбываясь собственным страхом, пока тонкие пальцы судорожно тянулись к воротнику. Какого чёрта она вспомнила в этот момент?
Вместо ответа Элара мёртвой хваткой вцепилась в мой окровавленный воротник. Её пальцы отчаянно дрожали, но держали крепко.
— Немедленно позови королевского лекаря... — выдавила она из себя, и её голос сорвался от подступающей паники. — Нужно вывести яд. Немедленно!
Я не удержался от тихого, хриплого смешка. Перехватив её ледяную ладонь, я сжал её в своих пальцах, пытаясь поделиться остатками тепла.
— Глупая девочка. Меня пичкали разной отравой с самого младенчества, моё тело давно привыкло к подобным вещам. Моя кровь — сама по себе яд, Элли. Эта жалкая доза в кубке огнеглота меня не убьёт.
— Позови. Королевского. Лекаря! — упрямо выдохнула она, резко вскинув голову.
Элли смотрела на меня в упор, чеканя каждое слово с такой неистовой, яростной решимостью, что её покрасневшие от слёз глаза буквально жгли мне кожу. В её взгляде не было страха передо мной — в нём была лишь слепая, безумная потребность защитить меня от смерти. И это её упрямство заставило моё ледяное сердце пропустить удар.
Её звонкий, властный голос разнёсся по затихшей карете и наверняка вылетел наружу — сквозь тонкие стенки я почти физически ощутил, как кучер невольно вздрогнул от испуга.
Ещё бы ему не дрожать. С тех пор как я пришёл к власти, подминая под себя Империю Остерия своим холодным расчётом и изощрённой жестокостью, кто вообще смел разговаривать со мной в подобном тоне? Моё имя заставляло бледнеть сильнейших мужей этого королевства. А эта девчонка... она отчитывала меня так, будто имела на это полное право. Действительно, избалованная, несносная Элли. Моя Элли.
Вместо злости внутри меня разлилось странное, почти ласковое тепло. Я медленно наклонился к ней и коснулся губами яркой отметины в форме цветка на её лбу — ритуального знака, который так шёл её чистой коже. Поцеловав её, я чуть отстранился и, повысив голос, спокойно скомандовал в сторону запертой двери:
— Возвращаемся в поместье. И немедленно приведите ко мне лекаря.
***
Евнух Северус
Холодная сталь зловеще звякнула у самого моего уха. Клинок Юлиана Валериуса со свистом рассёк морозный воздух, сбивая с моей головы высокую бархатную шапку управляющего. Мои растрёпанные, слегка вьющиеся волосы — проклятое клеймо уроженца Северных пустошей — тяжёлой волной рассыпались по плечам. Я почувствовал, как моё мертвенно-бледное лицо исказилось от бешеного прилива крови. В этот миг во мне горел не страх перед поражением. Во мне полыхал чистый, первобытный, копившийся годами гнев.
Я знал, что дело дрянь. Там, внизу, каратели Алой Канцелярии трусливо сдавались под натиском штурмовиков Каллума, ведь старая карга Беатрис окончательно потеряла контроль над пиршественным залом. Без её слепого покровительства моя власть для этих столичных гнид в мгновение ока стала «незаконной». Несколько десятков гвардейцев, ещё секунду назад заглядывающих мне в рот, теперь пятились, позорно теряя присутствие духа. Со мной на этой стене оставалась лишь горстка таких же, как я, искалеченных, безродных прислужников — моих верных братьев-Отсечённых. Но мне было плевать на замок, плевать на корону. Мне нужна была только кровь Валериусов.
Юлиан навёл остриё своего верного меча прямо мне в грудь. Его породистое, сытое лицо кривилось от благородного высокомерия:
— Семь великих кланов Северных пустошей были стёрты с лица земли ещё в годы моей юности. Зачем ты, жалкий осколок прошлого, снова сеешь здесь хаос и проливаешь кровь?
О, как же мне хотелось содрать эту спесивую мину с его лица! Мой смех сорвался на свистящий, леденящий хрип, обнажая всю мою застарелую ненависть:
— Если бы ты своими глазами видел, как твоего отца замертво срубают с коня на окровавленную траву... Если бы тебя, многообещающего сына великого генерала, в один позорный день швырнули на разделочный стол палачей, превратив в Отсечённого раба на побегушках у дворцовой челяди... неужели ты давал бы себе сейчас такие же слащавые, праведные советы?
Ночь вокруг нас дышала ледяным ветром Остерхольда, она была чернее пролитых чернил. Я медленно, вызывающе поправил упавшие на глаза пряди, упиваясь тем, как сузились зрачки моего врага.