Страница 22 из 102
Это было странно. Я до безумия, до дрожи в коленях находила взгляд Каллума чарующим. И это при том, что сам он был человеком с абсолютно притупленными человеческими чувствами и такой железной, несгибаемой силой воли, которая порой граничила с самым настоящим самоистязанием.
— Леди Элара, я принесла медную грелку с горячей водой! Пожалуйста, подождите немного, пока постель согреется, прежде чем ложиться спать, — из-за двери раздался звонкий, чёткий голос Марты.
Я смертельно испугалась. Сердце испуганной птицей забилось о рёбра. Инстинктивно вспыхнув от паники, я изо всех сил рванула на себя тяжелое одеяло, пытаясь с головой накрыть Каллума и силой заставить этого невыносимого человека спрятаться в глубине кровати.
— Оставь её на столе! — крикнула я в сторону двери.
Мой голос прозвучал излишне резко, взволнованно и прерывисто, что явно насторожило служанку:
— Леди Элара? Что-то случилось?
В этот самый момент Каллум опасно сощурил свои тёмные глаза. Его бесстыжая ладонь подкралась к моей талии и с силой ущипнула меня за чуткую кожу.
Из моего горла против воли вырвался задушенный, прерывистый стон. Моё сердце едва не выскочило из груди от ужаса, что нас сейчас обнаружат.
Я судорожно прикусила нижнюю губу и сердито, с намёком на скорую расправу, воззрилась на этого невыносимого смутьяна. Лихорадочно придумывая оправдание на ходу, я поспешно выпалила в сторону двери:
— Я.… я как раз переодеваюсь! Не подходи ко мне, Марта, оставайся там!
К моему огромному облегчению, прислуга ничего не заподозрила. Она послушно звякнула металлом, аккуратно опустив обёрнутую шёлком грелку на деревянную столешницу, после чего тихо и мирно удалилась, плотно притворив за собой тяжелую дубовую дверь.
Я замерла, внимательно прислушиваясь к каждому шороху. И лишь когда тихие шаги Марты окончательно растаяли в глубине длинного коридора, я наконец смогла выдохнуть и облегчённо перевести дух.
— Так ты, значит, как раз переодеваешься? Что ж, продолжай, я жду, — Каллум неторопливо вынырнул из-под одеяла и лениво улёгся на бок, подперев голову согнутой в локте рукой.
Его вторая ладонь медленно, намеренно неторопливо скользнула куда-то вниз, бесстыдно скрываясь под моим краем одеяла. Каллум порочно прикусил свои безупречные зубы и вкрадчиво улыбнулся:
— Потому что прямо сейчас я намерен лично оставить на тебе свою фамильную печать.
***
Шум фейерверков и далёкие отголоски праздничного веселья не утихали почти до самого рассвета, то и дело окрашивая тёмные стены моей спальни в сполохи багрового и золотого огня.
Я так и не уловила момент, когда именно Каллум покинул мою постель. Он исчез бесшумно, словно ночной кошмар или зыбкое призрачное видение, растворившись в холодных предрассветных сумерках Остерхольда. Когда я открыла глаза, его обжигающего, властного тепла уже не было рядом. Простыни успели полностью остыть, сохранив лишь едва различимый шлейф морозного воздуха и едва уловимый аромат опасности, который вечно исходил от этого человека.
Если бы не чёткий, тёмно-красный след — та самая глубокая «печать», которую этот маленький безумец оставил в интимном, надёжно скрытом от чужих взоров месте на моём теле, — я бы наверняка решила, что наше ночное свидание было лишь плодом моего воспалённого воображения.
Наваждение рассеялось, оставив после себя привычную утреннюю пустоту, но это чувство было похоже на то, как если бы я тайком отведала редкую, запретную сладость. Её терпкое, пьянящее послевкусие до сих пор продолжало бередить мою душу, заставляя сердце замирать в сладостной и тревожной тоске.
***
К счастью, серость зимних будней вскоре должна была рассеяться — приближалась Ночь Великих Иллюминаций, завершающая Зимний Карнавал. Это было время пышных уличных огней, костров и полуночных масок, когда суровые законы Остерии смягчались, позволяя аристократии и простому люду праздновать вместе, позабыв на миг о сословных границах.
С первыми ударами вечерних колоколов Император по старинной традиции должен был возглавить величественное шествие принцев крови и высшей знати. Им надлежало подняться на высокую галерею главных Ворот Сияния, чтобы оттуда созерцать праздничные огни Большой ярмарки и благосклонно принимать приветствия ликующего народа.
Однако поскольку Император Октавиан Рейн всё ещё безуспешно пытался оправиться от тяжёлого недуга в тиши Элизийского дворца, на этот раз исполнить священную церемонию вместо него доверили седьмому принцу — Каллуму.
Если рассуждать здраво, Каллум всегда питал глубокое, искреннее отвращение к подобным лицемерным сборищам и ни за что в жизни не стал бы тратить время на придворный пафос. Но в кулуарах Остерхольда вовсю шептались: тот, кому дозволено заменить правителя на этой ключевой церемонии, с огромной вероятностью станет следующим законным наследником престола. Если у Безумного Регента осталась хотя бы крупица амбиций, он просто не имел права пренебречь столь оглушительной честью.
Но хотел ли мой Каллум примерить корону кронпринца? Я не знала наверняка. Его истинные мотивы всегда оставались для меня загадкой, скрытой за семью печатями его израненной души.
Когда спустилась ночная тьма, я облачилась в роскошное праздничное платье из алого бархата, взяла в руки изящный узорчатый фонарь с восковой свечой и вместе со своей сестрой Валерией поднялась на Западную башню Ворот Сияния. Именно там, согласно строгому протоколу, собирались придворные дамы и благородные леди империи, чтобы в безопасности наблюдать за торжеством.
В это же самое время Каллум, принц Элиан Наксосский и остальные высокородные лорды заняли свои места на противоположной, Восточной башне, олицетворяя собой непоколебимую имперскую волю.
С высоты птичьего полёта ночное небо казалось бездонным чёрным омутом, а внизу, у подножия каменной цитадели, людской гул был просто оглушительным. Тысячи горящих факелов, уличных жаровен и восковых свечей в окнах замков сливались в бескрайнюю сверкающую реку живого огня, текущую по улицам столицы.