Страница 21 из 102
Глава 5
Элара Валериус
Поскольку наступил Канун Зимнего Фестиваля, последние несколько дней я послушно и честно оставалась в родовом поместье Валериусов, проводя всё своё время с отцом, матерью, братом и сестрой.
Моя невестка Сесилия была уже на втором месяце беременности. Благодаря этому благословению небес атмосфера праздника в нашем доме стала ещё более оживлённой, шумной и радостной, чем в прошлые месяцы.
Внутренний двор сиял от обилия ярких праздничных фонарей, точно благословенным днём, а в тёмном ночном небе с оглушительным треском один за другим рассыпались разноцветные огни фейерверков. Глядя на эту роскошь, я против воли вспомнила, как ровно год назад в это же самое время Каллум пил горячее вино со жгучими зимними пряностями. Я так отчётливо помнила его раскрасневшиеся, влажные от хмеля губы и тихий, проникновенный голос, произнёсший тогда:
«Леди Элара — единственный человек во всём белом свете, кто относится ко мне по-настоящему хорошо»
...
На мои губы сама собой набежала лёгкая, грустная улыбка. Мне стало безумно интересно, как именно Каллум проводит этот Зимний Фестиваль в своей огромной, пустующей резиденции Принца-регента?
Наверняка там нет ни праздничных вечнозелёных венков на дверях, ни тёплых зимних свечей. В этом исполинском, величественном замке он вечно жил один, словно заживо погребённый в холодном и безмолвном склепе.
Стоило мне об этом подумать, как моя слабая улыбка угасла. Я подняла руку, задумчиво коснувшись изящной серебряной шпильки с багровым камнем в моих волосах, и из моей груди вырвался тихий, полный тоски вздох.
После долгой праздничной ночи я наконец соизволила принять горячую ванну, переоделась в тонкую ночную сорочку и, сладко зевая на ходу, направилась к своей постели.
Тяжёлые внутренние гардины в спальне уже были опущены, а преданные горничные заранее взбили подушки и подготовили постель ко сну. Ни о чём не подозревая, я привычным жестом приподняла край балдахина и опустилась на матрас.
Но вместо мягких перин я внезапно рухнула прямо в чьи-то невыносимо горячие, жёсткие и крепкие объятия. От неожиданности у меня едва душа в пятки не ушла!
Не успела я даже издать испуганный вопль, как чья-то широкая ладонь сзади собственническим жестом намертво зажала мне рот.
Каллум железной хваткой прижал меня к своему телу, и у самого моего уха раздался его тихий, опасно смеющийся голос:
— Тише, Элли. Будь паинькой. Иначе этот принц не понесёт ответственности, если на твои крики сюда сбежится вся стража поместья.
Моё сердце бешено колотилось в груди. Лишь спустя несколько мучительных мгновений я наконец заставила себя расслабиться в его руках. Аккуратно потянув его ладонь вниз, я развернулась в его объятиях и возмущённо прошептала:
— Как ты здесь оказался?! И почему так поздно?
— Я как раз занимался конфискацией имущества у одного нерадивого изменника неподалёку. Проезжал мимо этих до боли знакомых стен и вдруг отчётливо подумал о моей госпоже, — Каллум аккуратно коснулся пальцами моего лица, заставляя повернуться к нему. В его антрацитово-чёрных глазах всё ещё плясали леденящие крупицы уличного мороза, но сам он мягко, почти ласково улыбался. — Вот и решил заглянуть, чтобы лично убедиться, что ты не забыла обо мне.
Заниматься конфискацией и казнями прямо в разгар Зимнего Фестиваля?
Хоть он и обладал сейчас безграничной властью могущественного Принца-регента, но почему его жизнь по-прежнему оставалась такой невыносимо одинокой, мрачной и холодной — даже более пустой, чем у несчастного Вейна Троя в прошлом?
Я открыла было рот, желая высказать ему всё своё возмущение, но в итоге из тысячи вертящихся на языке слов родилась лишь одна тихая фраза:
— У тебя есть с собой хотя бы парочка монет оберегов, чтобы отгонять ночных кошмаров?
Каллум удивлённо приподнял одну бровь, словно его искренне озадачил этот нелепый вопрос.
Я опустила голову, нащупала на прикроватном столике свой праздничный кошель, достала оттуда две новенькие серебряные монеты, бережно завернула их в крошечный лоскут праздничного алого шёлка и насильно вложила в его ладонь.
— И не вздумай фыркать, что этого мало. Это просто на удачу. В конце концов, в золоте ты точно не нуждаешься, — принялась торопливо объяснять я, заглядывая в его красивое, застывшее лицо. — Это особенное серебро. Положи их под подушку, когда будешь спать, и они защитят твой покой и безопасность в наступающем году.
В полумраке, царившем за плотно задёрнутым балдахином, Каллум явил мне редкое зрелище: на его лице отразилось искреннее, почти детское любопытство. Перебирая в ладони завёрнутые в шёлк монеты, он тихо спросил:
— И от каких же именно кошмаров они должны меня оберегать?
Я устроилась поудобнее, садясь на постели совсем рядом с ним, и доверительно зашептала в ответ:
— Разумеется, от злобных призраков, не упокоенных душ и самых жутких тварей, что приходят во тьме.
Каллум вдруг хрипло и низко рассмеялся, отчего по моей спине пробежала волна щекочущих мурашек:
— Но разве этот принц — не самый страшный и опасный злой дух во всём этом королевстве, Элли?
Я лишь растерянно захлопала ресницами. Что ж... Если посудить здраво, в его словах была весомая доля правды. С его-то пугающей репутацией Безумного Регента!
— По мнению этого принца, у этих монет должно быть совсем иное предназначение. Они должны удерживать кое-что действительно ценное, — Каллум резко перехватил серебро пальцами, зажимая его в кулаке.
Он стремительно подался вперёд, понизив голос до едва различимого, порочного шёпота:
— Удерживать тебя подле меня. Каждую секунду.
Не успела я опомниться, как его сильная рука собственнически обвила мою талию. Одним резким, сильным движением Каллум перевернул меня, безжалостно опрокидывая на подушки и полностью подминая под себя.
Буквальное, неоспоримое пленение.
От взмаха его роскошных шёлковых одеяний по спальне пронзительно пронёсся резкий поток воздуха, заставив тяжелые занавеси кровати заколыхаться, точно бурлящие речные волны. В полумраке черты лица Каллума казались невероятно размытыми, загадочными и глубокими, и лишь его бездонные, лаково-чёрные глаза обладали той самой колдовской, пугающей силой, способной без остатка поглотить мою душу.