Страница 16 из 60
— Держался долго, — сказала я. — Значит, хорошо.
Он не ответил.
Я стянула половинки ремешком, сделала два узла, потом пропустила тонкую щепку через трещину, чтобы тело не расходилось. Красиво не вышло. Надёжно — возможно. Руми следил за каждым движением так сосредоточенно, что я боялась дышать лишний раз.
Когда я протянула ему Клыка, мальчик взял игрушку обеими руками. Провёл пальцем по ремешку.
— Теперь у него пояс, — сказал он.
— Боевой, — добавила я.
Руми впервые посмотрел мне прямо в лицо. Недолго. Но уже без попытки спрятаться за Ильму.
Рыжебородый наставник фыркнул:
— Закончили представление? Всем к работе.
Ильма сделала шаг к Руми, но вдруг остановилась и посмотрела на меня. Её глаза были тёмными, внимательными. Она ничего не сказала. Только коротко коснулась пальцами ремешка на игрушке, будто проверила, правда ли держится.
Для этой заставы это, кажется, было почти благодарностью.
К вечеру мне разрешили остаться в пустой кладовой у кухни. Не из милости. Варр прямо сказал, что выпускать меня обратно в лес к ночи глупо, а держать у ворот ещё глупее. Он отправил в крепость короткое донесение о моём прибытии, и я поняла: утром за мной могут приехать люди Астора или Совета. У меня была одна ночь, чтобы увидеть больше, чем мне собирались показать.
Ужин прошёл под низким навесом. Дети ели быстро, почти не разговаривая. Наставники обсуждали дозор. Слово “новолуние” прозвучало несколько раз, и каждый раз по детским лицам пробегала тень. Нэйт сидел рядом с Ильмой и Руми, деля свой хлеб на три части так ловко, словно делал это каждый день. Когда Руми попытался вернуть кусок, Нэйт шепнул что-то ему на ухо, и тот послушно стал есть.
Я смотрела и понимала: здесь старшим был не Варр и не рыжебородый наставник. Для младших старшим был Нэйт. Злой, колючий, виноватый в глазах взрослых и всё равно единственный, кто помнил, кому нужно отдать лишний кусок.
После ужина дети разошлись по бараку. Я вышла во двор. Небо потемнело, луна не поднялась. Новолуние. Самая чёрная ночь, о которой говорил Варр. На стене дежурили взрослые, но у внутреннего ограждения я увидела Нэйта. Он стоял в тени, прижав ладонь с меткой к груди.
— Тебе нельзя там быть? — спросила я.
Он не вздрогнул. Видимо, услышал мои шаги раньше.
— Мне много чего нельзя.
— И всё равно?
— Если не слушать, они приходят ближе.
Я остановилась рядом, не подходя вплотную. За стеной темнела пустошь. Костяные пластины на сигнальной линии иногда звенели от ветра, но в этом звоне было что-то неправильное, неровное, словно кто-то касался их не снаружи, а из самой темноты.
— Кто приходит?
Нэйт посмотрел на меня, и вся дневная злость с его лица не исчезла, но стала тоньше. Под ней проступило то, что он отчаянно прятал: страх.
— Тени.
Я вспомнила слова Варра.
— Ты слышал их в ту ночь, когда вышел за линию?
Он долго молчал. Потом кивнул.
— Там плакал ребёнок.
— Ты видел его?
— Нет. Только следы. Маленькие. Руми сказал, что это ловушка. Ильма сказала… — он запнулся и бросил быстрый взгляд к бараку. — Тогда она ещё говорила. Она сказала, что если это не ловушка, он умрёт один.
— Поэтому вы вышли?
Нэйт повернулся ко мне резко, с прежней злостью.
— А что надо было делать? Ждать, пока взрослые решат, стоит ли спасать того, кто орёт за линией?
Я не ответила. Потому что он имел право на этот вопрос.
Ветер усилился. Со стены донёсся окрик дозорного. Где-то у ворот звякнула цепь. В бараке заворочались дети, хотя никто не вышел.
И тут за стеной раздался вой.
Он был далёким и низким, но в нём не было ничего звериного, к чему можно привыкнуть в лесу. Вой тянулся по земле, проходил через камни, цеплял кости изнутри. Бурый в навесе забил копытом. На стене кто-то выругался. Сигнальные пластины зазвенели сразу все, хотя ветра на мгновение не стало.
Нэйт побледнел.
Из барака выбежала Ильма. Босая, в одной серой рубахе, с распущенными косами. За ней показался Руми, прижимающий к груди перевязанного Клыка. Девочка смотрела на внешнюю стену так, словно видела сквозь неё то, чего не видели взрослые.
Вой повторился ближе.
Нэйт схватил меня за рукав — уже не так, как в зале, не с просьбой, а с предупреждением.
— Сегодня кого-то заберут, — сказал он, и голос у него стал совсем взрослым. — Так всегда бывает в новолуние.